Теперь воскресенья казались длинными, Пьер хлопотал на кухне – он мастерски жарил курицу, – иногда они шли в кино, если им нравился репертуар, поскольку во взглядах они сходились не всегда, она предпочитала фильмы в оригинале, он старался ей угодить, – а в хорошую погоду они гуляли по Венсенскому лесу, чтобы подышать свежим воздухом и поесть мороженого. Однажды Пьер предложил покататься на лодке по озеру Домениль, но Арлена наотрез отказалась, Терпеть не могу прогулки на лодке! Она побелела, он сдуру принялся настаивать, Грести же буду я, а ты отдыхай.

– Ни за что, ясно?

Она ответила так резко, что Пьер удивился: с чего это она повысила голос из-за какого-то пустяка.

Когда вместо прогулки по лесу Пьер решил сводить ее на собрание итальянских товарищей, которые присоединились к Стокгольмскому воззванию, Арлена сослалась на усталость и уехала в Городок отдохнуть. Обычно в воскресенье она оставалась у Пьера и утром в понедельник прямо от него отправлялась на работу в Фонтене-о-Роз, но теперь все изменилось, Ты мне не доверяешь? – спрашивал Пьер. Она не решалась сказать правду, Это не вопрос доверия, я в подвешенном состоянии, могу только скрестить пальцы или поставить свечку уж не знаю кому. Неопределенность продлилась долгих семь недель. Вечером в среду, вернувшись из Фонтене-о-Роз, Арлена обнаружила письмо от Министерства национальной обороны, опустилась на стул в приемной и сидела бесконечно долго, не осмеливаясь открыть конверт, – она думала, что держит в руках свое будущее, – и наконец решилась оторвать защитную полоску. С опаской прочла письмо, глубоко вздохнула, по телу пробежала дрожь – допуск одобрили, ей хотелось кричать от радости. Арлена бросила взгляд на часы – двадцать минут девятого. Она решила поделиться этим с Пьером, объяснить, почему ей было так плохо, рассказать о страхе, который ее преследовал. Панический, иррациональный испуг. После стольких лет усилий, когда ее мечта начала сбываться, она убедила себя, что ее выгонят, не дав возможности оправдаться, и теперь хочет просить прощения за то, что так его мучила.

Впервые с тех пор, как они познакомились, Арлена решила поехать к нему в газету, – может, получится его увидеть хоть на пять минут, поделиться радостью, а потом они все начнут с чистого листа. Она села в метро, вышла на станции «Реомюр-Себастополь» – квартал наводнен фургонами, доставляющими товары на рынок Ле Аль по соседству, знаменитое «Чрево Парижа», перекрестки забиты, на улицах пробки, водители кричат друг на друга, пешеходы протискиваются между машинами – и наконец добралась до редакции «Франс-суар». Рабочие выгружали огромные рулоны бумаги из грузовика, припаркованного вторым рядом, толкали их по наклонным сходням и катили по тротуару к приемной зоне типографии. Журналисты в костюмах торопливо выходили из здания, беседовали в вестибюле. На входе Арлена обратилась к сотруднику, который надписывал кипу коробок, спросила, можно ли поговорить с Пьером Працем, у нее срочное сообщение, Я посмотрю, можно ли это сделать, сказал тот и исчез внутри здания. Минут через пять вышел Пьер в рабочем халате, вытирая руки о тряпку, Арлена, что ты здесь делаешь? Что-то случилось?

– Нет, ничего. Просто хотела тебя увидеть. Есть минутка?

– Да, у меня заедала биметаллическая пружина клавиши пробела, но я уже починил. Немного времени есть, запарка начнется не раньше полуночи, пойдем чего-нибудь выпьем.

Они перешли улицу, лавируя между машинами, зашли в закусочную на углу улицы Реомюр, где в этот час было накурено и многолюдно – рабочие, журналисты, девицы легкого поведения и другие клиенты беседовали у стойки и в зале.