– Ну что, Вить, тётя Лариса всё ещё в подъезде? – спросил я.

– Нет, это просто затмение нашло, приснилось, наверно.

– Ладно, надеюсь, бухалова больше не будет?

– Нет-нет, я к понедельнику должен быть как огурец!

– А для надёжности может стоит закодироваться?

– Не, не надо, я сам справлюсь, сила воли пока есть.

В этот раз Виктору повезло, алкогольный делирий ушёл. Но, к сожалению, не бесследно. Само по себе длительное употребление большого количество алкоголя неизбежно вызывает энцефалопатию, то есть повреждение головного мозга. А каждый случай делирия это повреждение многократно усиливает.

Судя по всему, Виктор не осознал своё опасное положение и к полной трезвости не готов. Но он взрослый человек и сам является творцом собственного счастья.

После этого поехали в районный суд, где у мужчины тридцати трёх лет боль в груди приключилась.

В зале судебных заседаний молодая женщина в прокурорской форме сказала:

– Посмотрите, пожалуйста, нашего обвиняемого. Сейчас должно быть избрание меры пресечения, а он заявил, что у него плохо с сердцем и вот-вот помрёт. Спуститесь вниз по правой лестнице, конвой в курсе, вам его выведут. Но только к вам просьба: потом зайдите сюда и скажите, может ли он в судебном заседании участвовать.

– Понял, всё сделаем.

Пациент выглядел так, будто жизнь его висела на волоске. Из клетки в служебное помещение шёл, пошатываясь и еле волоча ноги, а с лица не сходила гримаса нестерпимой боли.

– Что вас беспокоит? – спросил я.

– Сердце… С сердцем плохо… А-а-а, как больно… Бьётся неправильно, как будто остановится…

– Болит постоянно или только при вдохе?

– Постоянно…

– Раньше такое бывало?

– Нет, но у меня батя от инфаркта умер, наверно, по наследству передалось…

Конечно же, первым делом сняли кардиограмму. И вопреки всем жалобам оказалась она не просто нормальной, а по-настоящему идеальной, с правильным синусовым ритмом. Памятуя о коварных задних инфарктах, зачастую не отображающихся в стандартных отведениях, сделал я собственноручно ЭКГ по Небу. Благо шпаргалка была под рукой. Но и там ничего криминального не вылезло. В качестве последнего штриха, сделали тропониновый тест, реагирующий на повреждение миокарда, и результат оказался отрицательным.

– Ну что, всё у вас замечательно, – сообщил я. – Ничего плохого в сердце нет.

– Да вы чего гоните? – громко возмутился он, видимо позабыв, что находится при смерти. – Везите меня в больницу! Мне чё тут, сдохнуть, что ли?

– Нет, везти вас не с чем.

– Да вы чё, блин, не люди, что ли? Вы в мусарне работаете, да?

Продолжать диалог было бессмысленно, и мы удалились, не обращая внимания на раздававшиеся вслед угрозы и оскорбления.

– Ну как? – спросила сотрудница прокуратуры, когда мы вернулись в зал.

– Всё замечательно, жив-здоров, – ответил я.

– Значит, в судебном участвовать может?

– Да, конечно. Извините, у меня вопрос созрел. А если мера пресечения ещё не избрана, обвиняемого всё равно конвой стережёт? – поинтересовался я.

– Нет, просто его из ИВС привезли, он там содержался. А после ареста в СИЗО поедет.

Мораль тут очевидна и проста: симулировать надо с умом, заранее всё продумав. Но умственные способности нашего несостоявшегося пациента оставляли желать лучшего. Ведь он выбрал самый что ни на есть проигрышный вариант. Видать, не знал, что сердечная патология не диагностируется на основе одних лишь жалоб.