– Люда, что вас сейчас беспокоит?

– Ой, ну я же только сейчас рассказывала, – недовольно ответила она.

– Хорошо, давайте тогда пообщаемся коротко, только о самом важном. Какое у вас настроение?

– Плохое.

– Давно?

– Всегда. Мне всё надоело, я не знаю, зачем живу. Смысла никакого не вижу.

– А порезы себе наносите, чтобы с жизнью расстаться?

– Нет, просто мне сразу легче становится, настроение повышается. Скорей бы эту дурацкую школу закончить…

– Люда, а ещё мне сказали, что вас беспокоят какие-то голоса. Может, расскажете о них поподробней?

– В голове бывает какой-то голос непонятный.

– И что он вам говорит?

– Мои мысли повторяет, обсуждает меня.

– А как вы считаете, этот голос реальный или просто кажущийся?

– Ну, конечно, ненастоящий, я же не шизанутая! Просто кажется.

– Он вас не пугает?

– Ну как, а вдруг заставит чего-нибудь плохое сделать?

– Он громкий? Мешает вам?

– Нет, тихий. Особо не «достаёт».

– Люда, а в больницу вы сами захотели, или мама настояла?

– И мама, и я сама тоже хочу.

– Ладно, тогда в путь!

При выполнении перевозок я не обязан беседовать с пациентами. Но, поскольку каждый случай по-своему клинически интересен, не получается у меня удержаться от беседы.

Да, врач диспансера был полностью прав, «голоса» Людмилы совершенно непохожи на шизофренические. Она относилась к ним критически, понимая, что они ненастоящие. У неё не было их бредовой трактовки. Ну и наконец отсутствовал наиболее важный признак псевдогаллюцинаций – убеждение больной в их «сделанности». Людмила даже не пыталась сделать вывод, что эти «голоса» ей навязал кто-то извне. Кроме того, она проявляла адекватные живые эмоции, не обнаруживала характерных для шизофрении нарушений мышления. Поэтому можно сделать вывод, что не поразил Людмилу этот страшный недуг. Расстройство личности, конечно, тоже не сахар, но всё-таки куда лучше шизофрении.

После этого нам велели ехать на Центр. И, как ни странно, нам дали не только доехать, но и побездельничать аж целых три часа. Ко мне стала закрадываться мыслишка, что, глядишь, так и просидим до конца смены. Но такого счастья не случилось, и нам дали вызов: избита женщина тридцати девяти лет.

Приехали мы в старое разрушающееся общежитие, насквозь пропитанное канализационной вонью. На втором этаже, в коридоре, находились четверо женщин в домашней одежде, двое из которых отчаянно ругались.

– Чё ты к нему пристала? Заведи себе мужика и не лезь к чужим! Мало он тебе <вдарил>, ты сама напросилась!

– Я беременная! Ты знаешь, что ему за это будет? Я заяву напишу, и он сядет!

– Какая ты беременная? Кто на тебя залезет? Ты же грязная, как помойка!

Скандал был готов вот-вот перейти в фееричный мордобой, но мои парни пресекли это непотребство на корню. Они решительно завели пострадавшую в комнату и закрыли дверь.

– Что случилось? – спросил я.

– Ленкин сожитель меня избил.

– Куда и чем он вас бил?

– Кулаком по лицу два раза, вот по этой щеке, потом в грудь и в живот.

– Что сейчас беспокоит?

– Живот болит и голова.

– Беременность подтверждена?

– Ну я пока никуда не ходила, просто у меня задержка вторую неделю.

– Данные того, кто вас избил, знаете?

– Волков Александр, они в семнадцатой комнате живут.