Вместо обеда получили следующий вызов: задыхается женщина тридцати пяти лет.

Открыл нам супруг больной, высокий, спортивного вида мужчина:

– Здрасьте, что-то жена у меня совсем раскисла, стала как старая бабка. Может, почините её? Иначе у нас все планы сорвутся.

– Ладно, сейчас посмотрим.

Больная с нездоровым румянцем на щеках лежала на заправленной кровати.

– Здравствуйте, что случилось?

– Я простудилась очень сильно. В груди всё заложено, никак не дышится. И температуру не могу сбить.

– А почему врача из поликлиники не вызвали?

– Потому что ждать очень долго. Да она ничего и не сделает, только лекарства выпишет и всё.

– Так, а от нас вы что хотите?

– Ну вы же можете какой-нибудь укол сделать. А ещё у вас специальная брызгалка есть, чтоб не задыхаться.

– Дайте-ка я вас сперва послушаю.

Услышанные звуки оптимизма не внушали. Хрипы и крепитация говорили о двусторонней пневмонии. Да ещё и температура была высокой, тридцать восемь и восемь.

– Ничем не могу обрадовать, – сообщил я. – У вас двусторонняя пневмония, то есть воспаление лёгких. Путь только один: в больницу.

– Не-е-е-т, да вы что, какая больница! – встревожилась больная. – Завтра свадьба у брата, мы хотя бы в ЗАГС должны прийти! Ну сделайте укол, пожалуйста!

– Да сделаем мы вам укол, но ведь он же не волшебный, болезнь не вылечит. От него только температура снизится, да и то на время. Без лечения вы жизнью рискуете, тут дело не шуточное!

– Ну вы скажите тогда, чем лечиться. Муж сходит, всё, что нужно купит.

– Мы не имеем права назначать лечение. Наша задача – облегчить состояние и увезти в стационар.

– Блин! Ну ладно, тогда хоть укол сделайте!

Укололи её жаропонижающим и, взяв письменный отказ от госпитализации, распрощались.

Образ мышления этой пациентки пониманию не поддаётся. Не могла, да и не хотела она осознать всю серьёзность своей болезни. А оттого и неправильно приоритеты расставила. Мол, главное брата уважить, на свадьбе погулять, а потом будь, что будет, глядишь всё само рассосётся. Но, рассуждай-не рассуждай, а насильно человеку не поможешь.

Наконец-то разрешили обед, ставший долгожданным. Валентин Василич, как всегда, никуда не спешил и поэтому мы не поехали, а медленно и печально поползли. Путь, который можно было проехать минут за десять-пятнадцать, занял у нас тридцать три минуты.

Почему-то в этот раз времени нам дали много, больше двух часов. Но, сколько ни сиди, а вызов всё равно неизбежен. Не бывает такого, чтоб с обеда до конца смены дурака провалять. Дали перевозку девушки семнадцати лет из ПНД в психиатрический стационар.

Автором направления был молодой врач, имя-отчество которого, к своему стыду, я так и не удосужился запомнить.

– Девочка с пограничным расстройством личности, у нас год наблюдается. Очень проблемная. Наносит самоповреждения, о смерти мечтает. Стала на «голоса» жаловаться, но на процесс не похоже. Сегодня опять все руки себе исцарапала. На госпитализацию согласна, сидит в коридоре с матерью.

– Вы за Людой Поповой? – спросила женщина, кивнув на невысокую круглолицую девушку с короткими чёрными волосами.

– Да, пойдёмте в машину, там побеседуем.

С лица Людмилы не сходило уныло-тоскливое выражение, и никакой заинтересованности беседой она не проявляла.