Вот он, наглядный пример того, как можно испоганить праздник и себе, и супруге. Понятно, что в некоторых организациях отказ от участия в корпоративе недопустим. Однако вряд ли кто-то станет принуждать сотрудника упиваться до свинского состояния и потери человеческого облика.

Следующим вызовом было дежурство на пожаре в многоквартирном доме.

Подъехали к девятиэтажке и сразу увидели полыхающую квартиру на седьмом этаже. В двух окнах бушевало пламя и вместе с густым дымом рвалось вверх, угрожая вот-вот поджечь балкон этажом выше. Пожарные выполняли боевое развёртывание и эвакуировали людей. Народу на улице скопилось много. Некоторых женщин била отчётливая дрожь, но не столько от холода, сколько от сильного стресса.

– Не знаете, люди там есть? – спросил я у молодой женщины с ребёнком в коляске.

– Не знаю. Там семейная пара живёт, любят музыку врубать по ночам. Достали уже.

В конечном итоге пожар оказался побеждён, и старшой нас отпустил. Оказалось, что в квартире никого не было, поэтому всё обошлось без жертв и пострадавших. А это – самое главное.

Следующий вызов дали к женщине сорока лет под вопросом, которая находилась без сознания в маршрутке. Н-да, нехороший повод. Неизвестно, на что там нарвёмся.

Маршрутка с включённой аварийкой сиротливо стояла чуть дальше от остановки. Водитель, суровый крепкий мужчина, рассказал:

– Она походу бухая в уматину. Один круг проехала, я думал, очухается, а ни фига. Давайте забирайте её, я и так весь график поломал.

Дамочка в белой куртке сидела, прислонившись к окну. К счастью, была она живой и крепко спала, наполняя воздух салона алкогольными парами. Очень нам не хотелось корячиться, вытаскивать её из маршрутки, перекладывать на носилки и потом загружать в нашу машину. Поэтому для приведения в чувства залили ей в нос волшебный кор***мин и «надышали» нашатыркой.

Не сразу, конечно, но болезная всё-таки пришла в себя, открыла глаза и посмотрела на нас мутным взором.

– А чё такое-то? «Я где сейчас?» – спросила она хриплым голосом.

– Вы сейчас в маршрутке. А мы «скорая помощь». Нас вызвал водитель, он думал, что вы без сознания, – громко, тщательно выговаривая слова, ответил я.

– И чё?

– Вас как зовут?

– А зачем вам?

– Затем, что надо документы оформить. Ну что, скажете фамилию, имя, отчество?

– Не надо, ничего не скажу.

– У вас при себе документы есть?

– Конечно, щас найду, – сказала она и начала осматривать всё рядом с собой. – Блин, а где сумка-то?

– Не знаем, не видели мы вашу сумку.

– Да вы чего, обалдели, что ли? Верните мне сумку, я серьёзно говорю!

– И мы серьёзно, не нужна нам ваша сумка.

– Так, всё, вам <песец>, я в милицию пойду!

– Хорошо, договорились. Вы где живёте?

– А чё это вас так волнует? У меня муж дома!

– Если живёте рядом, то мы вас отвезём.

– Никуда я не поеду, отстаньте от меня!

– Где же вы так напились-то?

– Да вы, блин, сами пьяные! Чё, преступницу, что ли, поймали? Мы на работе посидели культурно, Новый Год же! У вас вообще, что ли, ничего святого?

– Так, всё, вы отказываетесь с нами ехать?

– Конечно, вы дуру нашли, да?

– Ну тогда ладно, мы поехали.

Водитель посмотрел на нас ошарашенно:

– Вы её не заберёте, что ли?

– Нет, она уже пришла в себя, от помощи отказывается. А забирать насильно мы не имеем права.