– Если больной совершеннолетний и дееспособный, то родственники не вправе за него решать.

– Но если человек без сознания, он же по-любому недееспособный.

– Нет, признать человека недееспособным может только суд.

– Коллеги, ещё вопросы есть? – спросил главный врач. – Тогда всё, всем спасибо!

После конференции, дождавшись ухода руководства, я решился на преступление и тоже покурил в приоткрытую дверь. Прям как школьник, опасаясь, чтоб взрослые не спалили.

А нашим предшественникам на этот раз не повезло, их на вызов отправили за двадцать минут до конца смены. Это означало, что до их возвращения нас точно никуда не выдернут. Поэтому уселись мы в «телевизионке» и стали смотреть старую добрую комедию «Полицейская академия».

В начале десятого вернулись наши многострадальные коллеги. Как и положено, сначала врач Анцыферов выступил с матерной увертюрой, после которой сказал человеческим голосом:

– Дали уличный вызов: мужик без сознания. Мы-то понадеялись, что там простая пьянь, а оказалось всё серьёзно. Кома. Мужик-то такой солидный, спиртным не пахло, на наркомана непохож, небитый, никаких повреждений нет. На ЭКГ нарушения проводимости по правой ноге, но это ерунда. На глаза посмотрел, а там анизокория и нистагм. Ну и с инсультом под вопросом его в «пятёрку» увезли. КТ сделали и точно, геморраш!

– Ясно. Ну что ж, возмущаться тут нечему. Вызов экстренный, он же не мог до новой смены висеть.

– Иваныч, как это нечему возмущаться? Здесь, между прочим, и первая бригада была, и битовские, но всё равно, <распутная женщина>, нам это г***но всучили!

– Ладно, Александр Сергеич, не принимай близко к сердцу. Главное, что больной в вашем присутствии не зачехлился и всё хорошо обошлось.

– Не, мы сейчас пойдём переработку оформлять, вот просто из принципа!

Около десяти получили первый вызов: травма ноги без кровотечения у женщины шестидесяти лет. Но только мы надели куртки, как пришёл пожилой мужчина с палочкой.

– Помогите, что-то с сердцем плохо, и, как назло, я брызгалку забыл… – сказал он, тяжело дыша.

«Брызгалкой» многие больные называют нитроспрей.

Кроме нас, на Центре других бригад не было, поэтому медбрат Виталий сбегал в диспетчерскую, чтоб отменить первоначальный вызов и завести другой.

Тем временем больного мы отвели в кабинет амбулаторного приёма и уложили на кушетку.

– Раньше такое бывало? – спросил я.

– Я инфаркт перенёс два года назад. Меня хотели в Москву направить на шунтирование, но я отказался. Предчувствие появилось, что операцию не перенесу, умру там. Нет, пожить-то ещё хочется.

– Примерно как давно заболело?

– Да, наверно, минут двадцать…

Пару раз брызнули нитроспреем, боль стала потише, но совсем не ушла.

На кардиограмме сплошняком шли большие подъёмы сегмента ST и виднелась прочая пакость, что говорило об остром инфаркте миокарда. Кроме того, были заметны и последствия ранее перенесённых инфарктов.

Только Виталий поставил кубитальный катетер, как больной выдал фибрилляцию желудочков. Это опаснейшее нарушение ритма, при котором желудочки сокращаются очень часто и неэффективно. Осторожно, двери закрываются, следующая станция «Клиническая смерть». Без дефибриллятора здесь обойтись нельзя, но он находился в нашей машине. Чтоб не терять времени, фельдшер Герман пулей метнулся в пункт подготовки укладок и притащил дефибриллятор оттуда. Сразу же я стрельнул, и, несмотря на потрёпанность сердца, ритм восстановился. Нет, конечно же кардиограмма не стала идеальной, но всё же сердце уже не трепыхалось, а действительно работало.