На мой взгляд, зря он отказался от шунтирования. Ведь теперь такие операции больше не являются экстраординарными и стали рутинными, поставленными на поток. Да, безусловно, риск всё-таки есть, но не настолько он велик, чтоб отказываться от улучшения качества жизни.

После того, как я всё отписал, получили следующий вызов: психоз у женщины двадцати восьми лет.

Подъехали к недавно построенной многоэтажке, считающейся элитной. Открыл нам мрачный молодой мужчина.

– Здравствуйте, с женой очень плохо. Она выписалась две недели назад и теперь опять всё началось, как и раньше. Видать, не долечили, – сказал он вполголоса.

– А что именно с ней происходит?

– Я так понял, что «голоса» её мучают. Всю ночь сегодня не спала: то ходила, то сидела. А ещё она зависать стала. Идёт-идёт и застынет на месте.

– Диагноз не знаете?

– Хм… Название длинное такое, язык сломаешь… Вроде острое психическое расстройство с шизофренией. Там ещё какое-то слово на «пэ», никак не вспомню.

– Острое полиморфное психотическое расстройство с симптомами шизофрении?

– Во-во-во! Точно!

– А до госпитализации она была психически здорова?

– Да, конечно! Она математический факультет с красным дипломом окончила. У неё такой ум, что любой позавидует. Всегда всё на десять шагов вперёд продумывает. Но вот что такое стряслось, вообще непонятно. Неужели она теперь всегда такой будет?

– Скажите, а в её поведении не замечали что-нибудь необычное?

– Нет, я же сказал, всегда всё нормально было.

– А как она к вам относится? Вы не почувствовали, что она вроде как охладела?

– Ну да, само собой, она же болеет, ей сейчас вообще не до чего, как ребёнок беспомощная. Да она вообще очень сдержанная, на шею мне никогда не бросалась.

Просторная квартира-студия была обставлена и отделана великолепно. Вот только в ней напрочь отсутствовал уют, и она напоминала некое бездушное офисное помещение. Больная, миловидная молодая женщина с нерасчёсанными длинными тёмно-русыми волосами сидела на диване. При этом она к чему-то прислушивалась и морщилась, словно пыталась уловить в страшном шуме нечто очень важное.

– Здравствуйте, Анастасия Олеговна! Что вас сейчас беспокоит?

– Я так не могу! – сказала она сквозь слёзы и потрясла головой.

– Как «так»? Расскажите, что происходит и будет полегче.

– Они орут по-страшному, ничего понять нельзя. Что-то заставляют сделать, а я никак не расслышу.

– «Они» это кто? «Голоса»?

– Да.

– Откуда вы их слышите?

– Из головы.

– То есть их много?

– Да, очень много. Как будто целая толпа.

– Скажите, а вы чувствуете какое-то влияние на себя?

– Я знаю, что на меня люди воздействуют. «Хотите покажу?» – спросила она и, не дожидаясь моего ответа, напряжённо замерла, закрыв глаза.

Подождал я около минуты и спросил:

– Ну так что вы хотели мне показать?

– Я вам мысленно задала вопрос, и вы чего-то неразборчиво ответили. До вас очень трудно достучаться.

– А ещё какие-нибудь жалобы есть?

– На здоровье, на людей, на религию, на всё вокруг.

– Анастасия Олеговна, а после выписки из больницы вы таблетки принимали?

– Нет.

– И почему же?

– Я хотела голоса между собой подружить.