После освобождения нам обед разрешили. Но вначале, как всегда, я карточки сдал в диспетчерскую. Ведь обедать нужно спокойно, с чувством, с толком. А если тебя грызёт мысль о несделанных делах, то какое может быть удовольствие от еды? Быстро сдать не получилось, пришлось переписывать карту вызова на ДТП из-за неправильного времени. Реальный доезд составил двадцать восемь минут, а нужно, чтоб не более двадцати. Отказаться переписывать нельзя, иначе страховая и наше руководство сделают очень суровое «а-я-яй».

На этот раз ни о каких «пойти прилечь» даже и речи не шло. Вызов дали минут через пятнадцать после обеда: задыхается мужчина сорока трёх лет с травмой шеи. Опять, <распутная женщина>, задых! Ни одна смена без этой пакости не обходится!

Квартира находилась в двухэтажном доме старой постройки. Хотя было бы правильней назвать её «алкохатой». Кругом грязь и вонь невообразимые. Там нас встретили трое мужчин и одна дама, внешности которых прекрасно вписывались в изысканные интерьеры этой хаты. Разумеется, все они были поддаты и до ухода в нирвану не хватало всего каких-то ста грамм на рыло.

– Что случилось? – спросил я безо всяких вступлений.

– Ща, командир, ща скажу, но только ты пойми правильно, – ответил высокий тощий господин с усами и лохматыми волосёнками с проседью. – Я б***я буду, он сам ко мне <прикопался>, типа да чё ты можешь? А я могу, б***я буду, могу! Нас всему учили…

– Так, давай покороче! – велел я ему.

– Без базара, командир! Ну он сам выпросил, я свой коронный удар ему прямо в кадык, н-н-н-а-а-а, <самка собаки>! Я контрразведчик бывший. А хотя не бывший, мы бывшими не бываем!

Небритый, неопрятный, с обрюзгшим лицом, пострадавший сидел на диване, откинувшись на спинку, и часто, тяжело дышал.

– Уважаемый, что беспокоит?

– Шея болит… Дышать тяжело… – ответил он тихим сиплым голосом.

– Глотать больно?

– Да…

Тут в разговор вклинился «контрразведчик»:

– Женёк, братуха, ну давай по-пацански всё решим, без ментов!

– А ну сгинь отсюда, пока я тебя не выкинул! – рявкнул фельдшер Герман и пьяный пыл тут же погас.

Передняя поверхность шеи была отёчна, но кровоподтёков не наблюдалось. В машине посмотрел я его гортань с ларингоскопом и увидел отёчный гиперемированный надгортанник. А вот голосовые связки, признаюсь откровенно, разглядеть не сумел. Пострадавшего обезболили и на кислороде увезли в травматологию с диагнозом «Перелом хрящей гортани. Острая дыхательная недостаточность 2 степени».

Эх, сколько же раз мне приходилось сталкиваться с ентими «контрразведчиками»! Точно не сосчитаю, но уверенно предположу, что не менее сотни. Можно взять наугад любого самого распоследнего алкоголика, и он непременно окажется «контрразведчиком» или «спецназовцем». И не бывшим. Ведь бывших-то не бывает!

Следующий вызов был в райотдел полиции к женщине тридцати пяти лет, у которой психоз приключился.

Дежурный, невысокий коренастый капитан, рассказал:

– Эта дамочка полураздетая по улице бегала. Сказала, что её какие-то бандиты преследуют, и вообще мы все здесь тоже бандиты. Во, слышите, как орёт?

Да уж, такой крик и не захочешь услышишь. Он давил на барабанные перепонки и, казалось, проникал в глубины мозга. Автором столь замечательного вокала была сидевшая в маленькой клетке полная женщина с одутловатым лицом. Её одежда сезону явно не соответствовала: ярко-зеленая футболка, лёгкие коротенькие брючки весёлой расцветки и некогда белые носки без обуви.

– Так, тихо! Прекращаем орать! – скомандовал Герман.