– Нет, в картах ничего не написано, – ответила старший врач.

– А почему? Это же нарушение! Что мне теперь, самому туда ехать?

– Да, Андрей Ильич, берите адреса и поезжайте на «дежурке».

– Но почему я должен чужую работу-то делать? – не сдавался главный фельдшер.

– Андрей Ильич, бригады я не выгораживаю, но и ваша вина здесь тоже есть. С людьми нужно работать, освежать их память.

– А как ещё работать-то? У нас есть вся документация, Положение, СОПы, все ознакомлены под роспись!

– Документация – это хорошо, конечно. Но всё-таки нужно ещё и живое общение с людьми. Кто вам мешает провести краткий инструктаж прямо на конференции? Вас никто не просит читать лекции по инфекционным заболеваниям. Нужно просто кратко, по существу, объяснить порядок действий при выявлении различных инфекций. В общем, давайте с завтрашнего дня во всех сменах проводите учёбу.

– Коллеги, вопросы есть? – спросил главный врач.

– Ещё минутку, Игорь Геннадьевич, – сказала Надежда Юрьевна. – Галина Владимировна, вот сейчас мне попалась карта фельдшера Герасимова. Он констатировал смерть хронически больной женщины семидесяти семи лет. Умерла она у себя дома, признаков криминала не было. И непонятно, с какого перепуга он сообщил в полицию. Зачем, спрашивается?

– Ну он же ещё молодой, необстрелянный. Наверно, решил подстраховаться.

– Да не надо никаких подстраховок! Это игрушки, что ли? Игорю Геннадьевичу не так давно из ГУВД звонили, орали, что мы в дело и не в дело сообщения передаём о смертях! Потом, на конференциях много раз говорили об этом. И опять одно и то же! Ну неужели так трудно запомнить, что в полицию сообщаем о возможном криминале, несчастном случае, с***циде. А также, если не установлена личность умершего или смерть наступила в общественном месте. Всё остальное, что не подпадает под эти условия, в полицию не передаётся. Александр Васильевич, – обратилась Надежда Юрьевна к заведующему оргметодотделом. – Прямо сегодня подготовьте и размножьте памятку. Не забудьте и на подстанции её передать.

Вот и всё, наконец-то завершился наш сходняк. В девятом часу всех выездных коллег и след простыл, мы одни остались. А наших предшественников, оказывается, на вызов отправили. И вновь я возмутился, мягко сказать, необдуманными действиями диспетчера прежней смены. Ведь она не только вынуждает бригаду Анцыферова перерабатывать, но и нас подставляет. Наша смена уже идёт во всю, но мы просто валяем дурака, не имея ни медицинского имущества, ни автомобиля. Не дай бог кто-то обратится и потребуется экстренная госпитализация, на чём повезём-то?

Но, к счастью, ничего страшного не случилось и вскоре вернулись наши скитальцы. По древнему обычаю, Анцыферов обрушил на чьи-то головы матерные громы и молнии, после чего рассказал:

– Какой-то <гомосексуалист> на психоз нас вызвала аж в Рябинки! Приехали, а нужный дом оказывается заброшенный. Стали соседей спрашивать, а те в один голос: «Нет, не знаем такого, никогда он здесь не жил!». А дом этот, говорят, уже лет тридцать пустует. С тех пор, как хозяйка умерла, ни одной живой души там не было.

– А кто вызвал-то?

– Якобы родственник, но на звонки не отвечает. Короче, кто-то поразвлекался, причём продуманно. Сразу понятно, что эту деревню он знает, в курсе, что ехать туда из города <фигову> тучу вёрст.

– Александр Сергеич, ты этого так не оставляй. Уж потрать ещё немного времени и докладную напиши. Это же самый настоящий ложняк. Тем более телефон вызвавшего есть, может вычислят этого козла.

– Да, напишу, конечно. Только ни х***ена из этого не выйдет. Тут же не преступление, а административка голимая, неужели менты будут землю рыть в поисках?

– Тоже верно, но всё-таки попытка не пытка.