Болезнь прогрессировала неумолимо. Людмила Осиповна стала плохо понимать указания врача и требовала непрерывного контроля. Но она ещё и по характеру сильно переменилась. Появились в ней подозрительность, недоверчивость и бескомпромиссная резкость. Всё отчётливей проявлялась профессиональная несостоятельность. Не осознавая свою болезнь, но всё же чувствуя какие-то нехорошие перемены, Людмила Осиповна винила во всём окружающих. Конфликты, возникавшие буквально из ничего, стали её постоянными спутниками.

Понятно, что долго так продолжаться не могло. И в конечном итоге с величайшим трудом администрации удалось-таки уговорить Людмилу Осиповну уволиться по собственному желанию.

Да, жестока и коварна болезнь Альцгеймера, превращающая личность в некий биологический объект, беспомощный и лишённый не только разума, но даже примитивных жизненных инстинктов.

Обычно Анцыферов, уходя с работы вовремя, бывает весел и жизнерадостен. Но в этот раз, после нагоняя от Надежды Юрьевны, пребывал в мрачно-угрюмом настроении.

– Не переживай, Александр Сергеич, перепишешь ты эти карточки, и всё будет нормально! – попытался успокоить я его.

– Не, Иваныч, достало тут всё. Надо увольняться отсюда к <такой-то> матери.

– Ну уволишься, куда пойдёшь? Во всех больницах и поликлиниках бюрократии в разы больше, чем здесь. Там только и будешь писаниной заниматься с утра до ночи, да ещё и <люлей> получать за каждую неправильную закорючку.

– Нет, я хочу вообще уйти из медицины.

– И чем же ты будешь заниматься?

– Да в охранники подамся! А что, чем плохо-то? Смену отсидел, отстоял и спокойно ушёл безо всякого <мозголюбительства>.

– Нет, не горячись, Александр Сергеич. Ничего ужасного не случилось, перепишешь ты эти карточки, и всё устаканится. Сейчас как домой придёшь, сразу смой весь негатив коньячком в дозировке quantum satis.

– Вот ты, Иваныч, искуситель! А я ведь даже и не помышлял об этом. Короче, если жена будет ругаться, я на тебя стрелки переведу, скажу, что это ты меня плохому научил!

– Переводи, что же с тобой сделаешь!

Первый вызов, как всегда, прилетел в десятом часу: в отделе полиции психоз у молодого человека двадцати четырёх лет.

Дежурная часть встретила нас громкими воплями из помещения, называемого «обезьянником». Невысокий коренастый капитан с солидным животом, даже не пытаясь скрыть раздражения, поведал о случившемся:

– Этот козёл чуть было к начальнику отдела не прорвался. Сказал, что пришёл на работу устраиваться. Но постовая его не пустила и «вертушку» заблокировала. А он взял и перескочил. Я в монитор всё это увидел, и мы его сразу задержали.

– Погодите, я не понял, а что тут криминального-то? Ну хочет человек в полиции служить, и что в этом такого?

– Да какой там служить, он же ё…, э-э-э, пробитый на всю голову! Заявил, что может любое преступление раскрыть с одного взгляда. Мне только одно непонятно: то ли он под наркотой, то ли на самом деле больной.

Виновник торжества, среднего роста длинноволосый парень, забитым тихоней явно не выглядел.