Ворота королевского двора ожидали их настежь распахнутыми. Там суетились люди и метался факельный свет. Огня было столько, что казалось – горят бревенчатые постройки. Лошади звенели сбруей. Наклоняясь под перекладиной врат, въезжали и выезжали верховые. Словом, суета стояла почище той, когда все, способные держать оружие, ловили разбойников на горе Кнааль.

Ким переступил порог, и по мере того, как он шел через двор и как челядь замечала его присутствие, наступала тишина, которая как будто нахлестывала ему сзади на пятки. От дверей терема коротко взвизгнул бабий голос. Кто‑то принял Имоджин у него с рук и уволок в терем под причитания мамок, но тяжесть почему‑то никуда не делась. Чей‑то повелительный жест дал отбой суматохе. Колени у Кима дрожали, и он часто моргал, почти ослепнув от факельного света. Глаза слезились, и он, стыдясь мокрых скул, поминутно утирал их кулаком.

Он не заметил отца, стоявшего на лестнице среди толпы, высыпавшей навстречу. Случайно или нет, но он оказался обращен лицом к распахнутым створкам конюшни, откуда как раз, пошатываясь и кусая губы, выходил его брат.

Олойхор внимательно посмотрел в лицо Киму, подошел, помахал ладонью у того перед глазами. Рыжий брат повел головой, но с опозданием.

– Красный коридор! – догадался черный брат. – Ты – в красном коридоре. И за каким лядом это понадобилось? Что ты выиграл? Час? Два? Кто‑то послан вас искать. Теперь не найдет. Или ты думаешь, – он кивнул в сторону конюшни, – что это позволит тебе благополучно миновать Циклопа Бийика?

Киммель мотнул головой.

– Ей было нужно, – выговорил он, спотыкаясь на каждом слове, – чтобы ради нее что‑то делалось. Это было самое лучшее. Хотя бы видимость.

Хромая на обе ноги, он покорно и бессмысленно проволокся в створки, гостеприимно распахнутые для него.

– Увы, – глубокомысленно произнес Олойхор ему в спину. – Сегодня нас не вознаградят за достойные деяния. Сегодня мы только пожнем плоды порыва, подвигнувшего нас на подвиги. Узри несправедливость мира! – Он сам не понял, икнул или хихикнул. – И пусть кнут Циклопа смягчится над тобой. Хотя, говоря по совести, едва ли было бы честно, чтобы тебе досталось меньше моего.

Будто в подтверждение его слов из глубины конюшни донесся резкий щелчок плетеного ремня.

8. Десятка Мечей

Клаусу пришлось смириться с тем, что эта ночь выдалась бессонной. Даже жар уже прогорел. Терем наконец затих, но королю сегодня требовался собеседник. Плечистым силуэтом король вырисовывался на фоне окна в покоях Лорелеи. Королева сидела в кресле, кутая плечи в шаль. Может, это сказалось общее волнение, а может, просто ночь выдалась знобкой.

– Итак, – сказала она королю, – осмелюсь предположить, Киму сегодня досталось меньше?

Клаус покачал головой.

– За то, что они сделали хорошего, им воздастся позже. Надеюсь, они поняли, что их выпороли за непослушание, ложь и то, что им вздумалось подвергнуть опасности Имоджин.

– Ты доволен, – безошибочно определила Лорелея. – Зачем тебе играть в бога? Твой Ким получил фору в сто очков.

– Во все, какие есть, – отозвался ее муж. – Но ей решать еще не завтра. У тебя есть надежда.

– Да, – согласилась королева. – Ойхо талантлив, ярок и блестящ. Со временем ему, как вожаку, не будет равных.

– А Ким – хороший честный парень.

– Выбор, – напомнила Лорелея, – делаешь не ты. Должна ли я напоминать мужчине, как ослепительна красота? Как победительна харизма? Ким рядом с Олойхором – бесцветный увалень.

Предупредительный сумрак маскировал улыбку на устах Клауса.