Весной 73 года сделан был острог в Кокшайске, строили его Василий Власьев да Афанасий Есипов, а годовать туда были посажены воеводы Андрей Палецкий да Яков Наумов. А на вылазки был поставлен полк Гагина. Чуть позднее посажен был князь туда же на воеводство.

В 82 году пришли в Москву вести, что казанцы снова заворошилися, и царь велел над казанцами промышлять. Приказано было собраться в Муроме к сроку, к Дмитрие. ву. дню, восемнадцати полкам, чтобы навалиться всем на бунтовых инородцев. Здесь-то и познакомился Гагин-Великий с Иваном Ноготковым. Узнал, что толковый в деланье городов воевода зело гордый и на каждых сходах спорит из-за мест, никому подчиняться не хочет, и в тот раз посадил его государь за постоянные споры в тюрьму. Поэтому ныне Иван Гагин выговорил себе место идти передовым полком, чтобы сразу после прибытья Ноготкова уйти снова в Казань. Потому вести денежные дела с черемисами князю не хотелось, ибо с Ноготковым неминуема будет ссора. Но приказ государыни был, и Гагин стал собираться к Топкаю.

—    Я чаю, подарок надо нести?—спросил князь Ешку.— Что бы такое ему вручить?

—    В блаженную пору казанского взятия, когда мы впервые вступили на земли Акпарса, князь Курбский пода, рил лужавую пищаль в серебряном окладе. Для охотника лучшего подарка не бывает.

—    Выбери из моих ту, что полегче. Заверни в платно и сразу не отдавай. Быть может, он такую цену заломит..

Топкай вышел на крыльцо избы, поклонился князю, как его научила Палага, коснулся рукой пола, сказал:

—    Кланяюсь дорогому гостю от всего сердца.

—    Бог с тобою, хозяин,— князь склонил голову, ткнул бородой в грудь,

—    Проходи в избу, садись за стол.

В избе по стене в ряд стояли брат и дети Топкая. Увидев Айвику, князь,сразу успокоился, тревога и настороженность прошли. Улыбнувшись ей, Гагин скинул кафтан на руки рынде и прошел на передний конец стола.

—    Это, однако, мой брат Ургаш, это мои сыновья, а девку ты, я вижу, знаешь.

—    Вельми рад встрече,— Гагин уселся за стол, разгладил бороду на две стороны. Хозяева, гремя скамейками, тоже расселись.

Палага поставила на стол большую деревянную плошку — кюмыж с дымящейся бараниной, Ешка внес два туеса с медовухой, ковшики.

—    Ну как, хозяин, полагаешь,—начал говорить князь,— незваный гость хуже татарина, ай как?

—    Зачем так говоришь, почтенный? Если бы мы пустить вас сюда не хотели бы, то попа Епима ты не увидел бы. Наш народ маленький, нам, хочешь не хочешь, надо выбирать либо татар, либо русских. Мы выбрали вас.

—    Все ли единодушны в выборе?

—    Мой лужай не так велик: в какую сторону ни пойди, к вечеру на его краю будешь. И все мои люди как я думают. В сторону Казани, в сторону Вятки-реки другие лу-жаи есть, как они думают, я не знаю.

—    Сюда, хозяин, еще два полка придут, твоим людям потесниться придется. Как смотришь на сие?

—    Ты, князюшко, погоди его испытывать, — заговорил Ешка. — Мясо вон стынет, а в углу туесок стоит.

Топкай торопливо поставил туесок на стол, достал два ковша с резными ручками, зачерпнул ими медовщину, подал Ешке и воеводе. Князь выпил, крякнул, сказал: «Знатно!» Ешка сверкнул главами, опрокинул ковш в рот, пробасил:

—    Во здравие твое, княже.