—    Ясак привез, — Васлейка бросил на лавку две связки беличьих шкурок. — Прибились в мой лужай две новых семьи — это их доля. Да и купить надо кое-чего.— Увидев играющих в избе ребятишек, Васлейка спросил:— Это твои? Когда успел?

—    Мои девчонки. А парнишки — Андрюшки Царегород-цева. Играют вместе.

—    Это кто, Андрюшка? Настькин муж?

—    Он самый. Теперь большая шишка — дьяк земской дабы. Настька уж третьим брюхата.

—г Айвика жива-здорова?

—    Жива. В церкву ушла. Тараску Опёнка женят.

—    Нам можно сходить, посмотреть?

—    А почему нельзя? Всем можно. Я с вами, пожалуй, тоже схожу. А ну, мелочь пузатая, пошли в церкву.—Дениска забрал ребятню и пошел на улицу. По пути с восторгом рассказывал, как хорошо идут дела — два народа роднятся между собой, жизнь налаживается, люди обретают не вражду, а дружбу. Мурза шел сзади и ехидно усмехался, теперь он знал, как насолить городу.

А через месяц казанский владыка Гермоген получил подметное письмо.

Гермоген в Казань назначен недавно. Патриарх Иов, посылая его на владычество, сказал:

—    Край тот дикий, вере нашей противный, однако, богатый. И ты, Гермоген, как некие, не возлежи на перинах

пуховых, а рыскай яко волк по лесам сиим иноверческим и осияй их светом православия.

Гермоген и впрямь возлежать на перинах не любил. Он начал с того, что съездил по Волге до Царицина городка и нашел там иноверцев татар, калмыков. И еще углядел православной веры шатание. Сделав разнос местным немногочисленным священникам, владыка вернулся в Казань и метнулся в другую сторону, на Каму до Лаишева. Там по разумению владыки, дела веры и совсем были худы. В одном татарском селении в пору казанского взятия построили было церквушку, оставили попа. Сей поп поддался наущению татар, у церквушки кресты сняли, на маковке водрузили полумесяц, и стала в том месте мечеть. А попа стали звать муллой. Что было делать Гермогену? Лишить попа сана? Он и так его давно бросил. Владыке ничего не оставалось, как пустить в ход кулаки (благо владыка был сйлен как конь), а избив попа, спросить:

—    Чего ради ты муллой назвался, христопродавец?!

—    Корысти ради, владыко. Сельцо сплошь татарское, приношений в церкву не было, яз с голоду помираху. А

*как начал коран читать, повалили ко мне валом, и жить яз стал безбедно.

Уезжая, Гермоген приказал:

—    Храм оскверненный спалить, а нехристи пусть в ином месте свою мечеть строят. А твой удел — застенок.

Не успел владыка приехать домой — подметная грамота. Некий доброжелатель христианской вере писал:

«...И окрутил в Цареве городе тот поп Ешка, может, триста, а может, и более православных людей с инородками некрещеными, и уводят те нехристи русских людей в дикие леса, в свои кудо, и молятся с ними в кюсото по древнему языческому образу. Того мало, сокрывает поп Ешка множество разбойников, супротив государя воровавших, а во главе их — атаман Илейка Кузнецов. Не токмо простые люди, а городничий Звяга Воейков на черемисской девке обвенчан...»

Гермоген велел заложить тройку и—в Царевококшайск.

На ту беду в день приезда владыки Ешка только что обвенчал стрелецкого сотника, хранителя пушечной казны, на дочке Актугана, и была веселая свадьба. И предстал настоятель храма «перед владыкой Гермогеном в хмельном виде.

—    Церковную книгу сюда! — загремел Гермоген.

Принесли церковную книгу. А там, еще чернила не высохли, записано: «Обвенчан раб божий Софрон Петров сын на рабе божьей Пампалче дщери Актугановой».