—    А теперь досыпай. Утро вечера мудренее.

Пока Кайсаров с радости допивал последний штоф, Данила размышлял. «Конечно, — думал он, — утром, как только Степка расскажет Буйносову суть дела, тот непременно кузнеца придушит. И вину его за сокрытие не доказать. Убедившись, что Степка уснул, Данила снова вернулся в спаленку. Девка все еще спала, и он, натянув на ее бедра одеяло, вышел во двор. Осенний затяжной дождь все еще моросил, было темно и тихо. Разыскав около кузницы землянку, толкнул дверь. В темноте прогудел хриплый басок:

—    Кто там?

—    Вставай, кузнец, не помнящий родства.

—    Боярин?! Погоди, счас огонь высеку.

—    Не надо. Ты один?

—    Андрейка со мной.

—    Пусть выйдет. Разговор тайный.

—    У меня от него утаек нет.

—    К Буйносову за твоей душой приехали. С Камы, Утром тебя закуют. За што, сам знаешь. Беги, если можешь.

—    У тебя, боярин, какая корысть во мне? Ради чего...

—    Потом поговорим. Иди в Кузьмодемьянск, жди меня. Будешь мне служить. В стрелецкий кафтан одену. Такую голову да плахе отдать — жалко. Беги!

Выйдя из землянки, на пороге добавил:

—    Парня бери с собой. Инако пытать его будут. Буйносов— стервец, сам знаешь.

Утром Кайсаров проснулся поздно. Разбудил тестя, тот поднял боярина. Не спеша опохмелились, послали за кузнецом. Подьячий вернулся скоро и испуганно прошептал на ухо князю:

—    Кузнецов и след простыл.

II

Бегло осмотрев свияжскую крепость и пообещав Буйносову не выносить сор из избы, боярин поехал на Чебоксары. Кокшайскую крепость он решил миновать. Не хотелось переправляться через Волгу, да и к тому же был он там месяца два назад. Сидит там воеводой племянник Буйносова Василий, такой же жулик, как и дядя, за крепостью смотрит мало, грабит местных черемис. Нового там ничего не узнать.

В Чебоксарах Данила просидел пять суток, бражничал с воеводой Михайлом княж-Бехтереевым. На пятые сутки, как снег на голову, появился в Чебоксарах Васька Буйносов. Прикинулся лисой, обиделся, вроде, на то, что миновал боярин его крепость, погнушался угощением. А на прощание, когда остались они вдвоем, спросил:

—    Не с умыслом ли ты, боярин, мимо меня с песнями проехал?

—    Да был я у тебя давно ли? А умысел какой же?

—    Боялся, может, чего?

—    Ты не медведь.

—■ Так-то оно так. Только девка одна свияжская на тебя дяде моему жалобилась.

—    Обнимал не крепко? — Сабуров хохотнул.

—    Догадлив, воевода. Сказывала она, будто в ночи ходил ты в землянку кузнеца, и утром его не стало. А он будто бы государеву делу изменник.

Сабуров зло глянул на младшего Буйносова и сказал отчетливо:

—    Передай своему дяде, что я, не в пример ему, с бунтовщиками не знаюсь и у себя их не скрываю. Мои люди, вот они, все на виду, — и рванул поводья. Конь поднялся на дыбы и, кидая с копыт комья глины, пошел по дороге галопом.

В Кузьмодемьянске Сабуров застал большое скопление народа. Смешанная черемисско-чувашская деревенька Чик-ма уже превращалась в настоящий город. Тут хлопотали князья-воеводы Туренин и Замыцкий. Солнцев-Засекин только что был переведен воеводой в Алатырь. Сначала здесь построили небольшой острожек и воеводскую избу, потом пригнали из Свияжска, Чебоксар и Кокшайска русских поселенцев, коих разместили в двух слободах — Загородной и Ямской.

Сейчас острог усиливали дубовыми стенами, копали ров и насыпали вал.