—    Это кто мужчина? Ты? Волков-ту хоть раз в жизни видал?

Не ворчи, сама рада небось.

—    Ладно, оставайся. Может, сказку расскажешь. Не зря, чай, гусли приволок. Учись, пока Кочай хворает. Посмотрим, какой из тебя сказитель получится.

—    Верно! Давай, Кори, сказку! — ребятишки обрадо вались, придвинулись ближе к костру.

—    Кочай про Кокшу-патыра не успел досказать!

—    Ты, поди, не раз слышал.

—    Конечно, — Кори сел на чапан, сложил ноги калачом, положил на колени гусли. — Только я как Кочай петь не умею. Я по-своему буду говорить. Если что позабыл — выдумаю.

Когда Кори начал рассказывать, ребята оживились; сказание пошло совсем не так, как у деда. Но все равно было интересно.    \

—    Много ли, мало ли прожил Кокша у деда Тойдема-ра, я не знаю,— так начал сказывать Кори. — Но - знаю одно, он сильно полюбил Юкчи. И она его тоже полюбила. Ему бы сразу засватать девку и вся недолга, а он не может решиться поговорить с Тойдемаром. А тем временем, я прошу вас, детки, мысленно перенестись в царство Турни, на тот самый остров среди болот, о котором рассказывал Кочай. Где-то на краю этого острова, среди множества покрытых мхом и старыми листьями кочек, мы увидим девку, вот такую, как Айвика. Все ее тело зеленое с чешуйками, но красивое. В руке хлыст, она ходит около кочек и так же, как Айвика, ворчит:

—    Прескверный старикашка! Родную дочь законопатил в эту яму. Послал считать сонливых этих тварей. Закрыл болотные все выходы и входы. Я тут подохну от тоски и скуки, — и она в досаде щелкнула бичом.— А ну, проснитесь, твари! Встать! Всем встать!

И вот холмики, которые мы принимаем за болотные, кочки, зашевелились, сбросили с себя мох и ряску, и над землей стали подниматься девушки, которых похитил змей в течение многих лет. Лица их были измождены, вместо одежды — истлевшие лохмотья, еле прикрывающие их тела. Девушки по одной начали выходить на сухое место. Она каждую ударяла хлыстом, чтобы посчитать:

—    Одна, другая, третья! Подумать только, сколько же вас тут? Шесть, восемь. Десять. Подождите! Я со счета сбилась. Пошли обратно все, считать я буду снова. Одна, другая, третья, пятая... Постойте! Идите тише. Ну, старый хрыч! Болотное отродье! Считать меня до девяти лишь научил, а сам...

—    Кого ты назвала хрычом болотным? — дочь и не заметила, как на поляне появился Турни. — Отца родного?

—    Ну что ты, болотный леший мой учитель...

—    Болотный леший —лодырь и тупица, — махнув рукой, сказал Турни. — Чему он может научить?.. Скажи, ну чем ты недовольна?

—    Я умираю от тоски и скуки. Одно бабье вокруг,.. — змейка вскочила, ударила хлыстом девушку: — Что вы как сонные мухи? Веселее! Живее! Шевелитесь! Вот ты! Спишь на ходу!

И она ударила еще одну девушку. Турни лениво повернул голову, сказал:

—    Не бей ее, Юнга. Она не виновата. Она и вправду не проснулась.

—    Ты разбуди ее!

—    Нельзя. Заколдовал ее я триста лет назад. Разбудишь — превратится в горстку праха.

—    Зачем они нужны, коль постоянно спят? Я думала...

—    Ты думала... В твоих палатах горы полотна, а в сундуках узорное шитье, а на столе прекрасное питье. Все это — дело их рук.

Появился младший сын Турни, он подскочил к отцу и зашептал что-то на .ухо. Змей вскочил на ноги, топнул о землю и обратился в самого себя — в трехглавого змея.