—    Когда?

—    Там, на барже. Настя не сестра мне, а Илья, к которому мы стремимся, не отец.

—• Как это?

—    Я сирота. Дядя Илья был мне вместо отца. А Настю я дюже полюбил.

—    Ты, паря, хитришь. Она тебя сразу братом назвала.

—    Я сам попросил ее об этом. Не веришь — у нее уз-

найч

Оба долго молчали.

—    Ладно. И я признаюсь. Я тоже наврал тебе. Тогда, на барже. Не было никакой купчихи, никаких денег.

—    Зачем за Камни бежал тогда?

—    Барин розгами выдрал меня. Я не стерпел и пустил на его усадьбу красного петуха. Вот и... А Настю люби. Я в сторону отойду. Она, конешно, пригожа, но не моя.

Я о том как раз и думал ныне. Не время сейчас женихаться. Да и что я ей дать могу? Да и ты тоже.

—    Доброе у тебя сердце, Дениска. Спасибо тебе.

—    Ладно уж. Давай спать. Завтра рано в путь.

Ватага поднялась с рассветом. Разбудила людей Настёнка. Она заорала на телеге во всю мочь, и первым к ней подскочил Дениска.

—    Давай, давай, ори! Ты теперя у нас заместо петуха будешь, — Дениска взял девчонку на руки, понес к шалашу, где дрлжна была спать Настя. Девушки там не было. Из-под пихты вылез Андрейка. Дениска крикнул ему:

—    Настю найди! Параню подоить надо.

Андрейка обошел весь стан, Настю не нашел. Встревоженный, он пришел к Ермилу. Тот тоже девушку не видел.

Настю ватага искала до полудня. Был обшарен весь лес в округе верст на пять. Девушка словно испарилась.

В полдень беглецы собрались на совет.

—    Что будем делать, мужики? — спросил Ермил.

Ватажники молчали. Беда свалилась на всех нежданно.

—    Вы, мужики, как хотите, — тихо заговорил Андрейка,— а я пока Настю не найду, с этого места не стронусь. Может, она в лесу заблудилась, а мы уйдем.

—    Кто уходить-то собирается?! — крикнул Дениска.— Да и куда уходить, если пути мы не знаем, за ней ведь шли.

—    Еще искать надо!

—    Иголку в стоге сена!

—    Размыслить сперва надо, что с ней сталось, потом уж...

—    А может, она тово...

—    Что тово?

—    Бросила нас! Надоели мы ей. Снасильничали мы — заботу громадную на ее девичьи плечи взвалили. Веди нас, хлопочи как одеть, обуть, накормить. А теперь дитя ей в руки бросили. В таком трудном пути самого себя не дотащишь, а ей — робятишка... Вон какая зевластая.

—    И впрямь ей с нами тяжко. Одна среди мужиков. По малой нужде, и то от нас за версту ходит. Истинно бросила. И правильно сделала.

—    Не то говорите, мужики, — Ермил поднялся на пенек. — Я с ее отцом с малолетства... Он за людей душу был рад положить, она карахтером вся в него. И не заблудилась она. С детства по лесам ходит. Скорее всего, к злодеям в руки попала она.

—    Вот это истинно! Кто из нас не видел множество следов конских копыт, а я там своими глазами видел всадников татарских...

—    Это не татары, — сказал Ермил.—Это ногайцы. Как они попали сюда, я не ведаю, но разговоры их я слышал. И потому я вот што, мужики, думаю. Андреи прав, нам пока здесь остановиться надобно. И не только для того, чтобы Настю найти, но и пересидеть тут, пока ногайцы вперед уйдут.

—    Но если они в наши места идут, то нам как же быть?

—    Не боись, — сказал Андрейка.