— Ну ладно, уговорила… — В такой ситуации милиционер оказался впервые и ощущал себя не очень комфортно. — Пятнадцать так пятнадцать… В принципе можно и больше…

— Больше? — Наташа уперла руки в боки. — Сколько?

— Да сколько угодно, как договоримся…

— Прекрасно, — она поцарапала ноготками дверь. — Ленечка, детка, ты слышал, что сказал дядя Вася?

— Наташка, ты что, охренела? — Братишка вдруг будто ожил. — Отпирай, дура! Хватит меня запугивать!

— Ты не забыл, где я работаю? — ласково спросила Наташа. — А кем? Правильно, прокурором. Так вот, как прокурор, я приговариваю тебя… приговариваю тебя к… — Она запнулась, что-то прикидывая уме.

Глыбов стоял рядом и улыбался. Дурак дураком.

— Так, ага-ага, путем поглощения меньшего наказания большим я приговариваю тебя… все сходится к двум годам лишения свободы с отбыванием срока заключения в камере номер пять. — Наташа на всякий случай еще раз сверилась с табличкой на двери. — Приговор окончательный и обжалованию не подлежит.

— А конфискацию имущества не упустила? — презрительно хмыкнул Леня.

— У тебя есть последнее слово, братец.

— Да пошла ты!.. Тоже мне, сестра называется…

— Очень хорошо, — Наташа приобняла Глыбова за талию. — Товарищ начальник, что вы делаете в этот уик-энд?

— Я?… Что я делаю?… Так это… свободен.

— Помнится, вы когда-то предлагали мне съездить за город на шашлычок?

— Было-было, предлагал…

— Надеюсь, это предложение остается в силе?

Глыбов был добит. Он уже не совсем понимал, что происходит.

— Да-да, конечно… А Леньку-то когда выпускать?

— Как — когда? Вы разве не слышали приговор?

— Через два года?!

— Очень вас прошу, не раньше. А насчет кормежки не беспокойтесь, я скажу маме, она будет носить передачи.

ВЕРБОВКА

Пророчество Артура сбылось следующей ночью, когда дверь камеры распахнулась и верзила контролер громко гаркнул:

— Канин, на выход!

— С вещами? — тонко пошутил Артур, с трудом разлепляя сонные глаза.

— С херами! — выдал ответную остроту конвоир. — На допрос, живо!

Чернов остался один, и, как ни пытался, вновь уснуть ему не удавалось. В его душе усиливалась какая-то смутная, неопределенная тревога. Неужели Канину сейчас сделают предложение, от которого тот не сможет отказаться? Ведь раньше его не водили на ночные допросы… Неужели Артур вернется в камеру совершенно другим человеком и уже нельзя с ним будет поговорить по душам?… Как это мерзко и страшно.

Сам же Чернов принял бесповоротное решение: он стучать не будет. Никогда! Ни за какие коврижки и поблажки!

Он лежал на нарах, закинув руки за голову, и смотрел на тусклую лампочку, которая не гасла ни днем, ни ночью. И что мотыльки находят в этих лампочках, чем они так привлекательны?

Звякнул дверной засов. Сколько же времени прошло? Вроде не больше десяти минут. Быстро же Канин обо всем договорился… Видно, долго его упрашивать не пришлось.

Но вместо Артура в камеру вошли двое незнакомых мужчин в погонах. Один прапорщик, другой — капитан.

— Григорий Михайлович? — Капитан, худенький дядечка лет сорока с тронутыми сединой висками, шагнул к Чернову и протянул ему открытую ладонь.

Чернов рефлекторно ее пожал.