|
Как они устроили так, чтобы принять полковника в чужой квартире, где наверняка на момент сделки никого не будет и хозяева которой тоже не чужие в системе загранкомандировок и валютных чеков — ведь квартира должна выглядеть убедительней некуда — мы с вами разобрались, и по новой разжевывать не будем. Один из пацанов, ограбивших Юрика, притопал с его ранцем. Он должен был и обстановку проверить и, в случае чего, подать сигнал тревоги, и дверь отмычкой открыть. Качество ранца должно было стать дополнительным штрихом для полковника, лишним доказательством, что перед ним хорошо зарабатывающие и честные люди. А пацану этот валютчик наверняка сказал что-то вроде: «Беги вперед нас, сынок, чайник поставь…»
— Да, именно так, — кивнул полковник. — Ну, вот. Когда вы вместе с мошенниками поднялись в квартиру, дверь была уже открыта, и вам в голову не могло прийти, что дверь открыли отмычкой, а не ключом. Полковник покачал головой. — Рисковые мошенники. Ведь и хозяева могли неожиданно вернуться, и соседи могли их засечь. — Они все досконально выяснили, — возразил Седой. — Я думаю, они положили на вас глаз дня два или три назад и специально искали в «валютной» очереди достаточно наивных людей, чтобы под благовидным предлогом выманить у них телефон, адрес, сведения о расположении квартиры и сведения, когда в квартире наверняка никого не бывает. Эти салаги необстрелянные оказались для них настоящей находкой! И потом, ради такой суммы можно было и рискнуть. Сколько составил их навар? Пять тысяч, получается? Обалдеть! — Скажите, а зачем вам надо было менять такую сумму? — поинтересовался Юрка. — Для сестры в Красноярске, — ответил военный. — Они там новую квартиру покупают, кооперативную, я давно обещал помочь, если очередь до них дойдет… Можно было бы, конечно, и в чеках оплатить, но я прикинул, что выйдет дороже, потому что оплату с меня возьмут по другому курсу. Да и не хотелось, чтобы там, в Красноярске, узнали, откуда деньги у Ольги… Словом, дела семейные. Так что три тысячи мне — как мертвому припарки. А я ведь был так осторожен, выбирал, приглядывался, у кого стоит поменять… Совсем забыл, как в Москве такие дела прокручиваются. — Если я прав, то ещё не все потеряно, — обронил Седой. — В чем ты прав? — оживился военный. — Я так прикинул, что, если они хотят подстраховаться со всех сторон, то пацан уберется раньше, чем вы сами уйдете, и чем они уйдут. Понимаете? Есть только одна причина, с чего бы пацану уходить раньше всех остальных… Да, а под каким предлогом они его отпустили? — Да под самым простым, — вздохнул полковник. — Он крикнул: «Папа, я в секцию поехал, а потом к приятелю заскочу, вместе уроки сделаем!» Ну, тот ему и ответил: «Езжай, сынок!» — «В секцию»! — фыркнул Седой. — Так вот, я его перехватил, и очень убедительно исполнил роль одного из главарей местной шпаны. «Эй, пацан, мне твой ранец очень нравится!..» Он ни за что не заподозрит, что это не случайность, что я специально его выслеживал и ради хозяина ранца старался… Отчаянный парень оказался. Вон, за нож попытался схватиться. Это для меня лишним доказательством стало, что я правильно угадал причину, по которой он побыстрее драпанул из квартиры. Ранец, даже самый лучший, с ножом в руках защищать парень не стал бы. А что если они его отослали, чтобы деньги в квартире не находились? Чтоб, даже если вы вдруг заметили бы подвох, деньги вышибить из них все равно не удалось бы? А они бы придумали, как от вас улизнуть… — Ты заглядывал в ранец? — спросил полковник. |
