попросить прощения. Но нет, ничего из перечисленного я не сделал. Я воспринял это, как испытание. Хотел

 посмотреть, чего я стою, чего способен достичь. Насколько тверд я в своем решении. Умею ли стоять на своем?

 Я напрягся, закрыл глаза и сказал...

 —  Да.

 Господи Иисусе. Я только что сказал: «Да. Дай мне в морду». Причем я вовсе не хотел получить в морду. У

 меня редко возникает желание получить в морду.

 Я ждал удара. Уже чувствовал силу его кулака, хотя он меня еще не тронул. Я чуть повернул голову, надеясь, что верзила не заденет мой нос, не разобьет очки, не сломает челюсть — в общем, оставит в целости и

 сохранности все то, что можно разбить, раздробить, ушибить или разорвать.

 Ничего не произошло.

 Я открыл глаза.

 Верзила просто стоял и смотрел на меня, наблюдал, как я трепещу.

 Я смотрел, как он смотрит на меня, наблюдает за моей мимикой.

 А потом он сказал:

 —  Чертов псих.

 Я моргнул пару раз.

 Он толкнул меня в плечо, повернулся и зашагал прочь.

 Господи помилуй!

 Я жив и здоров. Уцелел после избиения в ночном клубе. Хотя, конечно, никто меня не избивал. Но я все равно

 выжил! Я, человек, который всегда соглашается, смотрел смерти в лицо и вышел из передряги целым и

 невредимым!

 Неожиданно возле меня появился Уэг. Он явно наблюдал за происходящим издалека.

 —  Ну что валим отсюда, прямо сейчас? — предложил он.

 —  Да, валим, — согласился я. И мы ушли, в ту же минуту.

 —  Прости за весь этот вздор, — извинился я. — Ну... знаешь... про огромных китайчат.

 Мне удалось вновь завести с Лиззи разговор сразу же после полуночи, буквально в первые минуты

 наступившего нового года.

 —  Что? A-а, за то. Знаешь, а я с тобой соглашусь. Китайчата в самом деле прелестные создания. И очень

 забавные.

 —  Согласишься? — уточнил я. Будто я перестал бы с ней общаться, если б она сказала, что маленькие

 немцы ей нравятся больше.

 —  Конечно. Послушай, если к тридцати пяти годам я не буду замужней матроной с детьми, напои меня и

 отведи в китайский квартал.

 Я рассмеялся — скорее, от удивления.

 —  Так чем ты занимаешься в последнее время? — полюбопытствовала Лиззи.

 —  Если честно, особо ничем, — ответил я. — Можно сказать, ушел в себя.

 Лиззи с беспокойством посмотрела на меня.

 —  Почему? — спросила она. Я не хотел об этом говорить и увел разговор в сторону.

 —  Слушай... так это правда, — то, что ты сказала сегодня Роану? Будто возвращаешься в Австралию?

 —  Да. Уезжаю через десять дней. Нашла там новую работу. Так что да здравствует австралийская жара.

 Прощайте британские дожди. Кстати, почему не было снега на Рождество? Я хотела бы увидеть снег.

 —  А ты, что, снега не видела? — изумился я.

 —  Ужасно, да? Я никогда не видела снега, а ты никогда не видел Гигантского Неда Келли, — подытожила

 Лиззи. — И люди еще жалуются на войны, представляешь?

 Мы рассмеялись, а через час поцеловались. Сам не знаю, как это получилось.

 По выходе из клуба я расхохотался.

 Хохотал, хохотал, хохотал.

 Я был в эйфории.