Но на этот раз я вижу, что она и вправду полакомилась – тихонько прокралась внутрь и выхватила сыр, не застряв при этом своей маленькой бархатистой головкой. От мысли о том, чем она рисковала, я покрываюсь холодным потом.

Потом шепчу в пахнущий плесенью подвал:

– Послушай, Мышь, я пришел помочь тебе. Не пугайся, позволь мне открыть мышеловку. Не рискуй так больше, ты можешь лишиться всего.

– Что? – кричит Бигги сверху.

– Ничего, Биг! – кричу я в ответ. – Я просто ругаюсь на проклятую мышь! Она снова провела нас! Она сбежала!

Потом я отираюсь возле щитка с пробками еще долго после того, как выбитая пробка заменена, и Бигги сверху известила меня, что свет снова горит.

Я слышу, как за стеной щелкает электрический счетчик. Мне кажется, будто я также слышу, как стучит сердечко у Мыши. Видимо, она думает: «Боже мой, что этот огромный и ужасный мышелов собирается сделать сейчас?» Поэтому я шепчу в темноту:

– Не бойся. Я на твоей стороне, – после чего, как мне кажется, мышиное сердце перестает биться. Я едва сдерживаюсь, чтобы не закричать, испуганный почти так же, как в те моменты, когда мне кажется, будто перестает дышать спящий Кольм.

– Что ты там делаешь, Богус? – кричит Бигги.

– Да ничего, Биг!

– Слишком долго для ничего, – ворчит Бигги.

И я ловлю себя на том, что думаю: «Как на самом деле долго!» Иногда страдание и боль возникают из ничего. На деле бывает не так уж и больно, а иногда даже смешно. Это всего лишь ночные кошмары, очень маленькие, не способные вылиться во что‑то большое и серьезное, настолько большое и настолько серьезное, чтобы перевернуть мою жизнь. Это просто постоянные, мелкие источники раздражения.

– Богус! – кричит Бигги. – Что ты там делаешь?

– Ничего, Бигги! – кричу я снова, на этот раз говоря правду. Или более четко представляя, что такое «ничего не делать».

– А по‑моему, ты что‑то делаешь! – возмущается Бигги.

– Нет, Биг, – отвечаю я. – Правда, совсем ничего. Честное слово! – Богус Трампер сейчас не обманывает.

– Обманщик! – кричит Бигги. – Ты играешь с этой проклятой мышью!

Мышью? Я задумался. Она еще здесь? Надеюсь, что ты не отправилась наверх, решив, будто это твой великий шанс обрести свободу. Потому что тебе лучше сидеть в подвале, Бесстрашная Мышь. Здесь, в подвале, нет ничего незначительного.

Против чего я возражаю, так это против того, что там, наверху, моя жизнь загромождена различными мелочами. Мне не угрожает ничего слишком серьезного; мне не приходится сталкиваться ни с чем таким, чего следует старательно избегать, как эту мышеловку, или бояться навсегда потерять что‑то.

– Богус! – громко кричит Бигги; я слышу, как она мечется в постели.

– Я уже справился! – отвечаю я. – Сейчас приду!

– С мышью? – спрашивает Бигги.

– С мышью?

– Ты справился с мышью?

– Нет, господи, не с мышью, – говорю я.

– О господи, с чем же тогда? – спрашиваем Бигги. – С чем таким ты там справился, что заняло у тебя столько времени?

– Ни с чем, Биг, – говорю я. – Честное слово, ни с чем я не справился…

–

…и так другая ночь толкает Трампера к окну в ведьмин час, который выманивает старого Фитча, смотрителя лужайки, из теплой постели на короткий променад перед калиткой.