«Куда ж ты прешь то?» – сказал он себе, уводя свой деревянный кораблик вбок, за пределы города. В его родном Коллегиуме такой ортоптер наверняка сочли бы примитивным, но ему сейчас и не требовалось ничего сложного – лишь бы уйти от осоидов. Преследователи в самом деле отставали один за другим, и Тизамон отложил лук.

Осоидского геликоптера тоже устыдился бы всякий уважающий себя инженер – тем не менее он как то держался в воздухе, и всего пять лет назад ничего подобного у осоидов еще не было.

– Мариус, – позвал Стенвольд, не решаясь оторвать взгляд от приборов. – Мариус, скажи что нибудь.

– Он просит его извинить, – отозвалась женщина.

Стенвольд заключил из этого, что для разговоров Мариус слишком слаб, но еще способен передавать ей свои мысли.

– Надо рассказать обо всем Сарну, – сказал механик. – Предупредить твой город.

– Он говорит, что нас там считают предателями, – бесстрастно ответила женщина. – Говорит, что возвращаться туда нельзя.

Внизу проплывали пригородные поля и деревни.

– Он ушел для того лишь, чтобы послужить своему народу, – настаивал Стенвольд. – Он видел угрозу там, где другие не замечали. Ты сама это знаешь и должна сказать им.

– Нам нельзя возвращаться, – повторила она, и он понял, что теперь она говорит от своего имени. – Мы нарушили узы верности, и путь назад нам заказан.

– Но ведь Сарн не такой, как другие муравьиные города. Там многое изменилось. Даже мои сородичи заседают у них в совете.

Позади настало молчание. Стенвольд предположил, что Мариус уже умер, и чуть не заплакал. Женщина крепко, по солдатски взяла его за плечо.

– Он говорит, что ты должен сделать все от тебя зависящее, – сказала она с интонацией Мариуса. – Он сожалеет, что все кончилось так, что Атриссы и Нерона с нами не было, но не жалеет, что покинул родной город вместе с тобой, и рад, что умирает в такой славной компании.

– Скажи ему… – начал Стенвольд, вытирая глаза, но рука женщины дрогнула у него на плече, и он понял, что Мариуса больше нет с ними. У него вырвался долгий прерывистый вздох.

– Говори не говори, все равно никто не послушает, – сказал Тизамон. – Мы пытались предупредить твоих в Геллероне, что осоиды идут, а что из этого вышло? Они заявили, что Геллерон нужен всем, что осоиды покупают у них оружие, как и все остальные. Думают, что Империя ничем не отличается от муравьиного города государства.

– А если твоим сказать? – без особой надежды предложил Стенвольд.

– Да им все едино. Они с тысячелетней давности ссорами еще не покончили, куда им до новых. – В голосе друга, к удивлению Стенвольда, слышалась такая же безнадежность. Тизамон то втягивал, то вновь выпускал свой стальной коготь, но угрозы в этом не было – он всего лишь искал утешения.

– Но мы видели их карту, – прошептал Стенвольд. Единственный взгляд на нее оставил в нем тяжелое впечатление. Страны, о которых он и не слыхивал, сливались на ней с родными Нижними Землями, и все было исчерчено стрелами наступающих войск. Осоиды не остановятся, пока не дойдут до конца известного им мира.

– Всем все равно, – с несвойственной ему рассудительностью повторил Тизамон. – Что такое, собственно, Нижние Земли? Полдюжины феодальных городов государств. Большинство их населения мыслит, как в стародавние времена, когда все было по другому, и только немногие, вроде тебя, ищут в происходящем какой то смысл. Осоиды едины, а мы так, сброд. – Он становился все угрюмее. Стенвольд знал, что его мысли все время возвращаются к предполагаемой измене Атриссы, и очень хотел бы объяснить ее отсутствие и их провал как то иначе.

– Что же ты будешь делать, раз тебя не пускают домой? – спросил он муравинку.