– И все же в ней есть нечто неуловимое. Может быть, они стремятся запечатлеть ее образ, потому что знают, что скоро ее не станет.

– Большинство из них, кажется, погибли очень страшной смертью. Я вот думаю, может быть, они рисовали ее потому, что знали – их самих скоро не станет?

– Не думаю, – ответил я. – Многие из них умерли естественной смертью. И мне кажется, если они предчувствовали свой конец, вряд ли это обязывало их писать ее портреты.

Хит вздохнул.

– Думаю, что нет. Во всяком случае, я ее видел, и у меня пока не возникло никакого желания заняться живописью или скульптурой.

Он сделал паузу и вдруг подозрительно посмотрел на меня.

– А у вас?

– Я сделал набросок тушью, – признался я.

– Когда?

– Вчера вечером, когда вы пошли спать.

– Где он?

– Из меня не очень хороший художник, и получилось не очень похоже.

Я его порвал, – и я грустно вздохнул. – Когда‑то я вот так же не смог передать красоту «Моны Лизы».

– «Мона Лиза», – повторил он. – Поэтому у вас такое имя?

– Да.

– Просто из любопытства, Леонардо: почему вам хочется рисовать Черную Леди?

– Она самая интересный человек, кого я знаю. И самая красивая.

– Если она человек, – заметил он.

– Если она человек, – согласился я.

– А кто была самой интересной и красивой женщиной из людей, прока вы с ней не встретились?

– Тай Чонг, – ответил я, не задумываясь.

– Вас когда‑нибудь тянуло написать портрет Тай Чонг? – спросил он.

– Нет.

– Тогда я вернусь к первоначальному вопросу: что заставляет людей садиться и рисовать Черную Леди?

– Не знаю, – ответил я. – Может быть, я хотел сохранить в памяти ее лицо.

– Но вы можете любоваться им, когда захотите, – подсказал Хит. – Заставьте ближайший компьютер найти ее изображение и сделать для вас распечатку.

– Это покажет мне то, что видели другие, – сказал я. – Я хотел нарисовать то, что увидел я.

– Это слова художника, – хитро заметил он.

– Я не художник, – ответил я. – Я хотел бы быть художником, но мне не хватает таланта.

– Маллаки тоже не хватало таланта, но он все равно написал ее портрет, – Хит нахмурился. – Хотел бы я знать, почему.

Он встал.

– С ума можно сойти, пытаясь найти ответ. Не знаю, как вы, а я пошел на прогулку.

У двери он задержался.

– Вы совершенно уверены, что не хотите со мной?

– Уверен, – ответил я. – Тропинки очень скользкие, а у меня неважная координация.

– Ну и что? – сказал он. – И у меня неважная.

– В вас много грации, – сказал я.

Он презрительно фыркнул.

– Вы всегда хотели стать художником. Ну а я всегда хотел стать взломщиком, ночным котом на крыше, одеваться в черное и взбираться по стенам в дамские будуары в поисках драгоценностей.

Он криво усмехнулся.

– Единственный раз попробовал, сорвался с крыши на балкон и сломал ногу в трех местах.

Он пожал плечами.

– Вот вам и грация, и вся романтическая жизнь ночного взломщика.

Он открыл дверь, и в комнату ворвался порыв ледяного ветра.

– Если не вернусь через полчаса, звоните властям, пусть ищут мое замерзшее тело.