Я видел ее, встречался и говорил с ней, но вопросов о ней у меня накапливается все больше: почему она появляется именно тогда и там, где ее видят? Кто она? Что она такое? Что заставило ее вести к смерти своего любовника? Что за связь существовала между ней и малоизвестным ботаником, жившим на далекой Земле шесть тысяч лет назад? Почему люди верят, что ее призрак является на кладбище космонавтов на Пелоране VII?

Какое отношение она имела к цирковому акробату, искалеченному при падении с трапеции триста лет назад?

И что я скажу Рубену Венциа, когда он обнаружит, что я вернулся с задания, и снова предложит обмен информацией о Черной Леди? Если я скажу правду, он решит, что я лгу; если я не скажу правду, это в самом деле будет ложь. И в том, и в другом случае бесчестье ляжет на Дом Крстхъонн.

А если я откажусь разговаривать с ним после того, как Тай Чонг приказала мне, я тоже опозорю Дом.

Мне необходимо этическое наставление и запрещено обращаться к вам, поэтому я вынужден положиться на Тай Чонг, которая принимает краденые картины и нарушает тайну признания. Теперь, когда мне запрещено любое общение со своей расой, она остается единственной женщиной, которую я знаю. Остается еще Черная Леди, но я не знаю, где искать Черную Леди.

Поэтому Тай Чонг придется быть для меня Матерью Узора до тех пор, пока я не выполню все обязательства перед галереей Клейборн и не совершу ритуал.

Пожалуйста, поверьте, я глубоко огорчен, что причиняю вам боль. Я никогда, никогда не собирался…

Налетел порыв холодного воздуха, и я отложил перо. В комнату вошел Хит.

Он топал ногами, пока с них не осыпался весь снег, потом снял рукавицы и стал дуть на руки.

– В самом деле, начинается снегопад, – объявил он, подходя ко мне.

– Остаток дня я, наверное, буду наслаждаться величием и великолепием окружающего из окна, с бокалом в руке.

Его взгляд упал на недописанное письмо.

– Можно?

– Если хотите, – сказал я.

Он взял листок и уставился на него.

– Что это за чертовщина? Не разберу ни слова.

– Мое письмо Матери Узора.

– Самый странный почерк из всех, которые мне случалось видеть, – сказал он. – Больше похоже на рисунки.

– Я писал ей на языке бъйорннов, на диалекте раскаяния.

Он протянул мне письмо обратно.

– Я думал, вы опять рисуете Черную Леди.

– Я не такой хороший художник, – сказал я. – Может быть, когда‑нибудь в будущем мне удастся создать изображение, достойное оригинала.

– Конечно, чтобы этого добиться, вам, вероятно, надо будет еще раз взглянуть на нее? – спросил Хит многозначительно.

– Может быть, – согласился я. – Хотя у нее очень запоминающееся лицо. Когда я закрою глаза и вспоминаю ее, я до сих пор вижу каждую черточку.

– И я тоже, – признался Хит. – Но память может изменить. Мне кажется, портрет вам удался бы лучше, если бы вы увидели ее снова.

– Друг Валентин, – сказал я устало. – Я не буду помогать вам обкрадывать коллекцию Малькольма Аберкромби.

– Разве я это предлагал? – невинно спросил он.

– И не один раз.

– Вы очень недоверчивый парень, Леонардо.

Тут на высоких тонах три раза взвыла механическая сирена.

– Что это было? – спросил я, вздрогнув от неожиданности.

Хит нахмурился.

– Система охраны. Кто‑то подходит к дверям.

– Кто это может быть?

– Кто знает? – сказал Хит.