– Все это вы могли найти на другом берегу, в Манхэттене.

– Солнце, пальмы, кинозвезды.

Расс рассмеялся:

– Да уж, в Лос‑Анджелесе этого хватает. Похоже, ваша жена вам многое позволяет. Отпуск в одиночку и все такое.

– Она знает, что я француз. Когда я дома, она свое получает. Миссионерская поза, десять дюймов. Она не жалуется.

– А если начинает жаловаться? Что вы тогда делаете?

С каменным выражением на лице он ответил:

– Одна жалоба – я пускаю в ход кулаки, две жалобы – разрезаю ее на части.

Я не выдержал:

– Ты хочешь сказать, что пролетел три тысячи миль только для того, чтобы полизать чью‑то дырку?

– Я француз.

– Для меня ты похож на голубого. Все лизуны – скрытые педики. Это доказанный факт. Что ты на это ответишь, говнюк?

Адвокат‑капитан встал и что‑то прошептал на ухо Рассу. Расс снова толкнул меня в бок. Дюланж смягчил выражение лица, расплывшись в улыбке.

– Мой ответ висит у меня между ног. Десять дюймов.

Расс сказал:

– Джо, вы должны извинить детектива Блайкерта. У него короткий запал.

– У него короткая сосиска. Как и у всех Гансов. Я француз. Я знаю.

Расс разразился громким хохотом, как будто услышал уморительную шутку в исполнении известного комика.

– Да вы юморист, Джо.

Дюланж снова показал язык.

– Я француз.

– Вы оригинал, Джо, но майор Кэррол сообщил мне, что вы избиваете жену. Это правда?

– А негры умеют танцевать?

– Конечно умеют. Вам нравится избивать женщин, Джо?

– Только если они сами напрашиваются.

– Как часто ваша жена на это напрашиватся?

– Она напрашивается на мой десятидюймовый каждую ночь.

– Нет, я имею в виду напрашивается на хорошую взбучку?

– Если я общаюсь с Джонни Редом и она вдруг начинает строить из себя умную, тогда она точно напрашивается.

– Вы давно дружите с Джонни?

– Джонни Ред – мой лучший друг.

– Он летал с вами в Лос‑Анджелес?

– В кармане.

Споры с пьяным психом стали меня утомлять. Я вспомнил Фрици и его конкретный подход к таким делам.

– Что за бред ты несешь, ублюдок? Хочешь, чтоб тебе как следует прочистили мозги?

– Блайкерт, хватит!

Я заткнулся. Адвокат свирепо на меня посмотрел; Расс ослабил свой галстук – сигнал, чтобы я замолк. Дюланж хрустел костяшками пальцев на левой руке. Расс положил на стол пачку сигарет – старый прием следователей под названием «я – ваш друг».

Француз сказал:

– Джонни Ред не любит, когда я курю без него. Принесете Джонни, я закурю. В компании с Джонни я быстрее во всем сознаюсь. Спросите католического капеллана в Норт‑Пост. Он как‑то сказал мне, что, когда я иду исповедоваться, от меня пахнет Джонни.

Мне стало казаться, что капрал пахнет как шизофреник, жаждущий внимания. Расс заметил:

– Признания, сделанные в пьяном виде в суде недействительны. Но я вот что вам скажу, Джо. Вы убедите меня в том, что убили Бетти Шорт, и я позабочусь, чтобы Джонни полетел вместе с нами в Лос‑Анджелес. В течение чудесного восьмичасового перелета вы сто раз успеете возобновить вашу дружбу. Что скажете?

– Скажу, что порубил Орхидею на части.

– А я скажу, что вы этого не делали. И что вы с Джонни еще какое‑то время побудете врозь.

– Я порубил ее на части.

– Как?

– Отрубил ей сиськи, распорол рот от уха до уха, а потом разрубил ее пополам. Хрясь. Хрясь. Хрясь.

Расс вздохнул.