— Вы хотите уволиться!.. Но почему? Разве вам не нравится работа?

— Дело не в работе, мадемуазель… Откровенно говоря, речь идет о независящих от меня обстоятельствах.

— Я что-то вас не понимаю. Объяснитесь, пожалуйста. Вы говорили об этом с Франсуазой?

— Вот именно…

— Что — именно?

— Франсуаза, я хотел сказать, мадам Франсуаза… Все дело в ней… Я хотел узнать ваше мнение…

Он замолчал.

— Так говорите же! Что вы хотели от меня узнать?

— Это трудно выговорить… Как вам кажется, мадам Франсуаза…

— Что — мадам Франсуаза?

— Согласится ли она выйти за меня замуж?

Леа в изумлении уставилась на него и тут же разразилась смехом. Ален Лебрен побелел и поднялся.

— Мадемуазель, я не позволю ни унижать себя, ни насмехаться над собой.

— Вы не так меня поняли, Лебрен. Я вовсе не насмехаюсь над вами. А рассмеялась я потому, что вы пришли с предложением не к Франсуазе, а ко мне. Но разве я могу дать ответ за нее? Сестра не поверяет мне свои сокровенные чувства.

— Да, конечно, но как вы думаете, захочет ли она хотя бы выслушать меня?

Он стоял, неловко переминаясь с ноги на ногу, не зная, куда деть руки, и вызывал у Леа чувство умиления. Она с улыбкой снова усадила его в кресло.

— Ален, я была бы очень рада, если бы вы стали моим зятем, и думаю, для Франсуазы было бы счастьем иметь такого мужа, как вы. Вы осведомлены обо всем, что произошло в ее жизни, и это не является для вас препятствием. Возможно, однако, что она считает это препятствием для себя. Вы говорили с ней об этом?

— Нет, я хотел поговорить, но после нашей поездки на ярмарку в Дюран она меня избегает. Может быть, вы согласитесь…

— Решительно нет. Я хорошо знаю Франсуазу, мое вмешательство только повредит делу. Единственное, что я могу сделать, так это устроить вам встречу наедине.

— А вы сможете?

— Для меня это сущие пустяки, — ответила Леа, пожимая плечами. — Мне хотелось бы сделать гораздо больше, сделать все, что в моих силах, чтобы вернуть Франсуазе вкус к жизни.

— Благодарю вас, мадемуазель. Я со своей стороны тоже сделаю все для того, чтобы она и ее малыш были счастливы.

— Благодарить будете после. А пока дайте мне подумать. Когда у меня созреет план, я дам вам знать.

— Но не затягивайте с этим слишком долго, — сказал он на прощание.

После его ухода Леа подошла к открытому окну, в задумчивости оперлась о подоконник и долго блуждала взглядом по широкому лугу, плавно спускавшемуся к обсаженной тополями дороге на Сен-Макер. Теплый ветерок покачивал верхушки деревьев и покрывал рябью высокую траву на лугу. Все было спокойно, на своем привычном месте и даже казалось незыблемым. Но Леа знала, что это — всего лишь иллюзия, обман. Легкий ветерок мог перерасти в бурю, на смену спокойствию и тишине могла прийти гроза. Однако она знала также, что не нужно нарушать этот, пусть недолговечный, но все же покой. Что-то вроде инстинкта выживания подсказывало ей, что следовало всячески поощрять намерения Лебрена не только ради счастья сестры, но и ради ее собственного счастья, ради собственного спокойствия и свободы. Все в Монтийяке обращались именно к ней за разрешением самых различных проблем, начиная с вопросов управления имением и кончая выбором ткани для нового платья, выкорчевыванием той или иной виноградной лозы, посадкой молодых деревьев или выбором блюд на обед. Почти неосознанно ей хотелось переложить эти заботы на кого-нибудь другого. В этом отношении Ален Лебрен был самой подходящей кандидатурой. Конечно, родственникам из Бордо такая партия покажется неподходящей, но, учитывая теперешнее состояние родственных отношений, их мнением можно было пренебречь.