|
В этом отношении Ален Лебрен был самой подходящей кандидатурой. Конечно, родственникам из Бордо такая партия покажется неподходящей, но, учитывая теперешнее состояние родственных отношений, их мнением можно было пренебречь. Леа представляла себе, как двоюродные сестры с усмешечкой говорили, что для Франсуазы в ее положении не было никакой надежды на замужество, что ни один человек их круга никогда не решится связать свою судьбу с женщиной с таким прошлым, да еще и с незаконнорожденным ребенком на руках. Самым трудным было убедить саму Франсуазу. Леа знала, что сестра все это время хранила в сердце память об Отто, но, с другой стороны, она должна была подумать о сыне, которому, когда он подрастет, понадобится отец. И снова ее привело в раздражение отсутствие Франсуа Тавернье. Уж он-то знал бы, как поступить!
Жан Лефевр вернулся к довоенным привычкам, и каждый вечер стал появляться в Монтийяке. Его посещения радовали всех. Он часто оставался ужинать и потом проводил остаток вечера в окружении друзей. Иногда он приезжал вместе с матерью, которую сестры де Монплейне развлекали как могли. Каждый раз бедная женщина останавливалась на какое-то время у того места, где раньше был похоронен Рауль. Почти безотчетно Леа вела себя с Жаном как кокетливая девчонка, забывая, что давно вышла из подросткового возраста, и что он тоже не был неопытным школьником. Они никогда не вспоминали о той ночи в Моризесе, когда оба брата открыли ей свою любовь. Однако ни она, ни он не забыли о том, что это для каждого из них значило: пробуждение нежных и безумных плотских чувств без всяких, однако, последствий для Леа, а для Жана — глубокое потрясение, сопровождаемое чувством вины и угрызениями совести. Жан частично утратил прежние веселость и непринужденность, которые так нравились когда-то Леа. Груз ответственности, горе матери, пережитые страдания, потеря брата придавали ему не свойственную его натуре серьезность. Больше, чем раньше, он любил Леа и мечтал жениться на ней. Но он знал о ее связи с Франсуа Тавернье и поэтому не решался говорить ей о своих намерениях. Он боялся получить отказ, боялся услышать от нее, что она любит другого. Леа рассказала ему о чувствах Алена Лебрена к Франсуазе и попросила организовать поездку в Пила, где у Лефевров была вилла на берегу моря. Стоял июнь, и что могло быть естественней и понятней, чем желание искупаться в океане? Поскольку Леа не могла найти предлог, чтобы не брать с собой детей, им пришлось отправиться вшестером ранним субботним утром в новой машине Жана марки «ситроен» в 15 лошадиных сил с передним приводом. Увидев, как большая черная машина остановилась у дома, Леа невольно отпрянула от окна, ей почудилось, что сейчас откроется дверца и из машины выйдет Морис Фьо со своими подручными. В багажник машины погрузили приготовленные Руфью корзины с провиантом. Женщины с детьми разместились на заднем сиденье, а мужчины заняли места на переднем. В этот день в Вилландро была ярмарка. Несмотря на ранний час, город был запружен повозками, грузовиками, стадами овец и коз. Из клеток доносились крики домашних птиц, в арбах похрюкивали свиньи. В мягком свете утра каждый, не торопясь, шел по своим делам. Миновав город, они выехали на дорогу, которая прямиком шла через Ландский лес. У Леа сжалось сердце при воспоминании о тех днях, когда они с Камиллой и Шарлем прятались в этом самом лесу. Шарль был тогда совсем крохотный. Помнит ли он теперь об этом? Мальчик с серьезным и внимательным видом молча смотрел на мелькающие деревья. — Где-то здесь была голубятня отца Леона, — вдруг произнес он. Леа вздрогнула, а Жан Лефевр резко крутанул руль. Оказалось, все трое думали об одном и том же, и их мысли передавались от одного к другому! — Ты помнишь голубятню отца Леона? — спросила Леа. — Не очень отчетливо. Помню только, что там были ты и мама. Ведь это — где-то здесь, правда? — Да, дорогой, это, по-моему, недалеко отсюда. |
