Франсуа Тавернье понял коварный намек и улыбнулся.

— Действительно, это очень хорошо. Леа трудно обходиться без мужского общества…

— И это все, что вы можете сказать? — проговорила Лаура с видом раздосадованной маленькой девочки. — Вы еще и смеетесь!..

— Причина моего смеха — вы.

— Вот как!

— Мне надо уладить некоторые дела в Париже, и в ближайший четверг либо пятницу я отправлюсь в Монтийяк.

— А меня возьмете с собой?

— Обещаю. Я дам вам знать, как только буду готов к отъезду.

— Спасибо. Я на вас рассчитываю.

9

Альбертина де Монплейне с грустью наблюдала за тем, как Франсуаза все больше и больше погружалась в тягостное безразличие. Молодая женщина подолгу оставалась неподвижной, без сил, с ничего не выражавшим взглядом. Иногда она выходила из состояния полного равнодушия к окружающему миру, и тогда все вызывало у нее откровенное отвращение, даже сын не мог хоть немного развеселить ее. Только молчаливое присутствие нового управляющего было способно вывести ее из состояния замкнутости. Между молодыми людьми постепенно установилось нечто вроде дружбы, которая у Лебрена очень скоро переросла в любовь. Но он не решался открыть свои чувства Франсуазе, понимая, насколько далека она была от подобных переживаний.

Ален Лебрен все знал о прошлом Франсуазы. Продолжительное пребывание молодого человека в плену в Германии, в семье, состоявшей из одних женщин, научило его с пониманием относиться к отношениям, завязывавшимся между представителями воюющих сторон. В кафе, да и везде, где ему приходилось бывать, он не раз выступал в защиту Франсуазы. Более того, он как-то подрался с одним виноделом из Кадийяка из-за того, что тот осыпал оскорблениями «шлюх, которых следовало бы не только обрить, но и расстрелять». Его, как и Альбертину, тревожило подавленное состояние Франсуазы. Он делал все, чтобы рассеять ее мрачное настроение, но это ему редко удавалось.

И все-таки однажды, как ему показалось, представился удобный случай. Он повез ее на ярмарку в Дюран, чтобы купить гусей и уток, которых он собирался разводить. После ярмарки они пообедали в хорошем ресторане, и там впервые за все время их знакомства он увидел ее спокойной и улыбающейся. На обратном пути они сделали остановку, чтобы полюбоваться окрестностями и немного пройтись пешком. Они дошли до рощицы и уселись на мох, радуясь возможности укрыться от жары в тени деревьев. Оба молчали, но в этом молчании не было и тени напряженности. Это было молчание двух хороших друзей. Ален коснулся рукой плеча Франсуазы. Она никак не прореагировала на это. Осмелев, он притянул ее к себе и беззвучно поцеловал в коротко остриженные волосы. Почувствовав прикосновение его губ, она вздрогнула и, побледнев, вскочила на ноги.

— Поехали домой, — сухо проговорила она.

Остаток пути они проехали молча. Он чувствовал себя уязвленным; она, крепко сжав губы, была подобна натянутой струне.

По приезде в Монтийяк они расстались, не проронив ни слова.

В последующие дни они разговаривали друг с другом только по необходимости и только о хозяйственных делах.

Альбертина догадывалась, о чувствах управляющего и замечала, что Франсуазе, похоже, нравилось его общество. В мечтах она уже видела их скрепленными брачными узами, как вдруг внезапная перемена в отношениях совершенно сбила ее с толку.

Как-то вечером после работы Ален Лебрен постучался в комнату Леа и спросил, может ли она с ним поговорить. Удивленная серьезностью его тона, Леа усадила его в кресло по другую сторону отцовского письменного стола.

— Что с вами, Лебрен? Вы странно выглядите.

— Мадемуазель, я пришел просить вас об увольнении с работы.

— Вы хотите уволиться!.