– Да бог с ними, с объяснениями! – Клермонт осторожно потер ушибленное бедро. – Сколько времени займет ремонт? Небось, всю чертову ночь?

Банлон позволил себе усмешку профессионала:

– Пять минут, не больше.

Пока он применял свой профессионализм на практике, бегущий человек в енотовой шапке резко остановился у основания телеграфного столба и оглянулся смерить пройденное расстояние – хвост эшелона маячил по меньшей мере в шестидесяти ярдах от него. Очевидно, удовлетворившись результатом, неизвестный достал длинный ремень, обернул его вокруг себя и столба и начал быстро карабкаться наверх. Достигнув верха, он извлек из кармана кусачки и перерезал телеграфные провода со стороны изоляторов, удаленных от поезда. Они тут же упали, исчезнув во мраке, а мужчина стремительно спустился на землю.

Тем временем в кабине машиниста Банлон закончил орудовать гаечным ключом и выпрямился.

– Починил? – вскинулся Клермонт.

Машинист прикрыл грязной рукой широкий зевок, затем кивнул:

– Починил.

Полковник снова потер больное бедро и спросил:

– Уверен, что сможешь вести поезд остаток ночи?

– Горячий кофе – вот все, что нам требуется. Мы готовим его прямо здесь. Но если бы вы смогли подыскать замену мне и Джексону на завтра…

– Я займусь этим, – процедил Клермонт отнюдь не из какой-то неприязни к Банлону, просто вновь дала знать о себе боль в бедре.

Несколько неуклюже он спустился на землю, проковылял вдоль левой стороны эшелона до первого вагона и поднялся по ступенькам, тоже без особого изящества. Поезд начал медленно набирать скорость. Как раз в этот момент из-за насыпи справа показался неизвестный в енотовой шапке. Бросив взгляд по сторонам, он устремился к составу и запрыгнул на подножку в задней части третьего вагона.

Глава 4

Наступил рассвет, и наступил поздно, как это бывает в горных долинах на такой высоте и в такое время года. Далекие вершины, еще вчера вечером вполне различимые, теперь скрылись из виду, хотя и значительно приблизились. Серость и полнейшая непрозрачность неба впереди, то есть на западе, недвусмысленно указывали, что не так уж и далеко, в нескольких милях, вовсю валит снег. Вдобавок, насколько можно было заключить по плавно покачивающимся заснеженным верхушкам сосен, постепенно усиливался утренний ветер. Кое-какие речные заводи с практически стоячей водой почти полностью затянуло льдом, нарастающим с противоположных берегов. Надвигалась горная зима.

В офицерском салоне Генри загружал поленья в уже раскаленную печку, когда там появился Клермонт. Его хромота после ночного падения отошла в область воспоминаний. Даже не удостоив взглядом лежащего и, по-видимому, спящего Дикина, полковник энергично потер руки:

– Холодное выдалось утро, Генри.

– Да уж, сэр. Завтрак? У Карлоса все готово.

Клермонт подошел к окну, отдернул штору, протер запотевшее стекло и без всякого воодушевления выглянул наружу. Затем покачал головой:

– Попозже. Погода портится прямо на глазах. Пока не началась пурга, в первую очередь я хотел бы переговорить с Риз-Сити и фортом Гумбольдт. Окажи любезность, сходи за телеграфистом Фергюсоном. Скажи, чтобы принес сюда свой аппарат.

Генри направился к выходу, но ему пришлось отойти в сторону, чтобы пропустить губернатора, О’Брайена и Пирса. Последний тут же устремился к Дикину, которого грубо растолкал и принялся развязывать.

– Доброе утро, доброе утро. – Клермонт, как обычно, был деловит. – Как раз собираюсь связаться с фортом Гумбольдт и Риз-Сити. Телеграфист сейчас прибудет.

– Остановить поезд, сэр? – осведомился О’Брайен.