Стояла она в сладости очищенных яблок, улыбками раскладывала на тарелке нарезанные плоды. Подняв взгляд, увидела, как Барнабас идет по двору от нового сарая, руки – булыжники, чародейски снабженные пальцами. Встал у задней двери, скинул сапоги и вошел, краснолицый, и она вздохнула и от него отвернулась. Он протопал мимо нее в носках, и отправился в гостиную, и налил себе виски, жгучий, ублажающий, и налил еще, и пришел в кухню, сел в кресло у печи. И лишь тогда заговорил с нею, из котелка рядом с ним на печной плите валил пар. Лицо у него было обиженное. Ты так сказала мне это, как мы будем жить, будто я не встаю с постели что ни утро, про то думая, надеясь найти способ, как для этой семьи все обустроить получше. За какого такого бездельного мужа ты меня держишь?

Потолок над ними зарокотал, словно Билли тащил наверху что-то громадное. Эскра повернулась к плите. Ужин почти готов, сказала она. Зови сына. Взялась за кастрюлю с картошкой, слила ее и выгрузила очищенные клубни в белую миску, расписанную янтарными и оливковыми цветками. Картошка насыпалась грудой мелких паривших голышей, и Барнабас сел и воззрился на Эскру выпученными глазами. Отхлебнул виски и почувствовал, как тот жжется.

Не буду я поля продавать, Эскра, и на то есть у меня здравое сужденье.

Она подошла к двери и крикнула громко, чтоб сын спускался к ужину. Ты мне найди тут мужчину, у которого есть здравое сужденье, и я выслушаю все, что есть у него сказать, произнесла она.

Барнабас встал. Эскра повернулась к репе и намаслила ее.

Что ж тогда, Эскра? Продадим поля – и что дальше? Заново отстроить на те деньги хлев? И держать скотину. Где? Траву во дворе растить? В новом сарае и четверых не поселишь.

Все поля продавать и не надо.

Она повернулась и извлекла из духовки кусок мяса, чтоб отдохнул, а Барнабас уставился на него и принялся пилить черный хлеб. Потянулся к варенью. Эскра выставила картошку на стол.

Нисколько полей продавать не надо, сказал он. Я собираюсь договориться о встрече в банке и денег добыть у них, так-то. На этот счет я уже кое с кем в банке потолковал. Они сказали, этот ящер Крид подумает об этом.

Барнабас зачерпнул варенья и размазал его по хлебу, принялся есть, и варенье окровавило ему уголки рта. Она глянула на него с отвращеньем. Красная твоя физия, проговорила она.

Что?

Мы уже задолжали банку за новый сарай. И даже этого выплатить не можем. С чего станут они давать денег, Барнабас, если мы не способны заплатить и за то, что у нас уже есть?

Что ты там про лицо мое сказала?

Крид прислал еще одно письмо, Барнабас.

Барнабас встал, и глянул на себя в зеркало, и увидел варенье у рта, и утерся, подобрал стакан с выпивкой, отхлебнул протяжно. Она подошла к буфету и извлекла из ящика ножи с вилками и вновь попросила Барнабаса позвать Билли, но он просто уселся за стол. Эскра подошла к кухонной двери, налегла на косяк и крикнула. Билли сошел вниз по лестнице так, будто влачил тяжкие гири.

Вы только послушайте, кто идет. Сам Лорд Громбашмак, сказал Барнабас.

Билли глянул на отца и ухмыльнулся. У тебя варенье по всему лицу.

Заткнись.

Барнабас встал со стула и ушел в соседнюю комнату, налил себе еще виски, осушил не сходя с места, налил еще и вернулся в кухню. Уставился на мясо в тарелке на столе, лицо его потемнело.

Что это? спросил он.

Что что? спросила Эскра.

Это.

Ты о чем это?

О чем спросил, о том и это.

Если охота тебе, Барнабас, и дальше вот так, тогда что видишь, то и есть.