- Господин, - шелестящий голос позвал из темноты. - Не гневайтесь, господин... меня послал ваш друг. Вставайте, господин.

   Раб в серой хламиде не смел подойти близко и отворачивался благоразумно, не желая взглядом оскорбить супругу Янгара.

   - Что тебе надо?

   До рассвета есть еще время. И оно всецело принадлежит тем, кто ищет милости капризной Кеннике.

   - Меня послал ваш друг, - чуть громче повторил незваный гость и обернулся в темноту прохода, словно опасаясь, что за ним следят. - Тот, который толст.

   Кейсо?

   - Он велел передать, что... - раб облизнул губы и съежился. - Что... вам надо уйти. Сейчас.

   - Зачем?

   Янгар встал.

   То, что происходило сейчас, не укладывалось в обычаи.

   - Он велел передать, что... у вас больше нет дома. И ваши гости... не гости вовсе, - с каждым словом раб отступал в темноту. - И что утром у ворот храма вы встретите смерть.

   - Стой.

   Раб остановился, прижимаясь к стене.

   - Господин. Пожалуйста. Если меня здесь увидят...

   Сколько Кейсо заплатил этому человеку, чтобы он, отданный под крыло храма, нарушил его законы? Гости, значит... дома нет... и утром за воротами... а жрецы... что жрецы? Они не отвечают за происходящее вне стен храма. Знали? Возможно.

   Вмешиваться не будут.

   - Поспешите, - прошептал раб.

   Янгар погасил алое пламя бешенства, которое рванулось, желая смерти, не важно, рабу ли или же предателю Ерхо Ину. Сначала одному. Затем - другому.

   Или другой, которая спала, утонув в меховых покрывалах.

   Один взгляд на нее, и ярость отступила.

   Быть может, раб солгал или перепутал? Не способен же Ерхо Ину желать зла собственной дочери. Не рискнет разломить ее судьбу пополам.

   - Идемте, господин. Спешить надо.

   Раб прислушался к темноте.

   Уходить? Пожалуй, вот только Янгар должен забрать кое-что свое.

   Он подхватил Налле на руки, и когда она вздрогнула, сказал шепотом:

   - Это я.

   - Уже пора? - сонная, она была мягка и беззащитна.

   - Пора, - Янгар коснулся лба губами. - Обними меня.

   Обняла. И ничего не спросила, когда Янгар понес ее не к отделанным медными пластинами вратам, которые должны были открыться незадолго до рассвета, но в боковой неприметный проход. Только прижалась сильнее. И сердечко стучит-стучит...

   Темно.

   Янгар хотел взять факел, но раб замотал руками и вытащил из-под полы свечной огрызок, оплавленный, грязный. И огонек, рожденный им, был слаб.

   Но хватило. Сказалась Хазматова выучка.

   Раб шел быстро, ступая беззвучно, настоящая храмовая крыса, из тех, о существовании которых не задумываешь, пока однажды не переступаешь границу крысиного мира. И вдруг кольнул страх: а если не Кейсо отправил посланника? Если как раз-то Ерхо Ину, тесть дорогой? Или кто-то из гостей, благо, найдутся желающие оставить Черного Янгара в подземельях.

   И не извне удара ждать следует, но со спины.

   Слух обострился.

   И обнаженная кожа ловила малейшие токи воздуха.

   Ничего. Никого. Только раб и свеча в его руке. Только дрожащая девочка, которая вцепилась в Янгара. Ей куда страшнее, и ему хочется успокоить, сказать, что все обойдется. Но слова разрушат тишину.

   Но вот раб остановился перед дверью, обыкновенной, дубовой, на тяжелых завесах. Он скользнул в нишу, выдолбленную в стене и сжался.