Мнения разделились. Одни считали, что нехорошо трусливо бежать от юбки, другие, очевидно, более натерпевшиеся от жен, одобряли решимость Адама «рвать когти».

– Правильно, правильно, – сказал Колдуэлл, перекрывая своим басом все остальные голоса. – С такой стервой лучше быть начеку. Обидно, что придется откупаться от нее.

– Лучше откупиться, – поморщился Адам. – Поверьте мне, Флора стоит того, чтобы затевать развод с Изольдой.

Банкир из Атланты поддержал его:

– Раньше следовало разводиться. С женщинами надо если уж резать, так сразу. С годами они становятся более алчными – дешево не отвяжешься. А теперь, когда твоя Изольда видит, что у тебя другая и ты счастлив, она нарочно станет изводить тебя. Ведь верно говорят: ревность умирает последней.

– С чего ты взял, что она меня любила, Грант? – вздохнул Адам.

Грант Путнем, промышленник миллионер, говорил от души, потому что сам только что развелся с молодой женой, которая ополовинила его состояние.

– Скажем, я, – продолжал Грант, – с радостью дал бы своей Уинни миллиончик. Так нет! Ей мало, утробе ненасытной! Я говорю: чем плох миллион для сопливой фермерской дочки из самого глухого вермонтского угла? Нет, она за каждый месяц со мной затребовала по сто тысяч!

– Да, – философски изрек Колдуэлл, – хорошую жену с первого раза не сыщешь. Так что, Адам, дерзай снова и снова.

– Нет уж! На Изольде я женился по настоянию отца и в счет ее брать не хочу. Флора будет моей первой и последней женой!

– Э э, похоже, наш друг серьезно втюрился, – прогремел Колдуэлл. – За тебя, дружище! Как только получишь разрешение на развод в Ватикане, шли нам приглашение на свадьбу.

– У меня в Вашингтоне есть хороший адвокат, – сказал один из друзей Адама, конгрессмен. – Зовут Том Бартон. Собаку съел на разводах. Исхитрился аннулировать двенадцатилетний брак с шестью детьми. Говорит, деньги разрубят любой узел.

– Спасибо, – отозвался Адам. – Скажу Джеймсу, чтоб связался с этим Бартоном. Хотя главным будут крючкотворы в Париже – там все решится.

– Слушай, – хлопнул себе по лбу Колдуэлл, – а твоя леди часом не того? – Он многозначи тельно сложил руки на своем животе. Брюхо было такое большое, что не пришлось отодвигать руки, чтобы показать беременность. – То то я гляжу – заторопился! В этом случае колесики закона надо вращать с бешеной скоростью!

– Нет, ребенка она не ждет, – лаконично ответил Адам. – Просто я не могу жить по старому.

– А красива, ничего не скажешь! – воскликнул конгрессмен. – Что ж, счастья тебе и удачи! Но ты и сам по себе удачливый – тебе и желать ничего не нужно!

– Спасибо, друзья, спасибо, – повторял Адам. – Как только дело уладится, разошлем приглашение на свадьбу. Так что планируйте поездку на Запад. Надеюсь, уже в этом году.

– К тебе разве проберешься? По дороге в ваши края полным полно воинственных краснокожих! – сказал Колдуэлл.

– Не робейте. Вышлю хороший эскорт. Племя лакотов действительно наши давние враги, и неприятностей от них предостаточно.

Адам не стал упоминать то, что в прошлом году лакоты приходили с дарами и хотели помириться с абсароками, чтобы вместе нападать на белых, – да ничего не вышло. Эти тонкости были неуместны в разговоре с Колдуэллом и его компанией, настроенной не слишком то дружелюбно ко всем индейцам. В разговорах с ним тему краснокожих обходили, и он старался не нарываться на споры.

– А вы дружите с этими… как их… – произнес Грант Путнем.

– С абсароками, – подсказал Адам. Для Путнема, жителя Восточного побережья, индейцы были или благородными дикарями из книжек, или опасными негодяями, которых западные жители называют опасными головорезами.