Однако раскованное поведение Люси несколько смягчало чинную атмосферу. На протяжении трапезы малышка непрестанно щебетала с лакеями и горничными. Было заметно, что домашняя челядь ее обожает, хотя все подчеркнуто обращались с девочкой как со взрослой – тоже своего рода проявление любви. Будучи единственным ребенком в доме, Люси поневоле тесно дружила со слугами и видела в них товарищей по играм. За время ужина из непринужденной малышкиной болтовни с лакеями и горничными Флора узнала ворох занимательных подробностей о хозяине ранчо.

Оказывается, он при случае отлично готовил. У него получались и торты, и джемы, и воздушные бисквиты. Граф играл на рояле, о чем свидетельствовал и потертый вид стоящего в гостиной «Бозендорфера» с россыпью нот на черной крышке. А в округе Адам славился умением объезжать лошадей по индейской методе, согласно которой наездник не пытался запугать дикого скакуна, а смирял его норов лаской и дружелюбием. Вдобавок молодой человек ловко играл в крокет, со вкусом одевал кукол Люси и с расстояния в пятьдесят ярдов мог отстрелить мухе лапку. Словом, к концу трапезы Флоре стало ясно, что в доме поголовно обожают не только Люси, но и ее отца. Это девушку не удивило. Она и сама знала, насколько притягательна его личность.

Когда Люси отправилась спать, Флора и лорд Халдейн остались на веранде. Они медленно покачивались в глубоких плетеных креслах, попивали отменный коньяк из хозяйских запасов и любовались первыми звездами на вечереющем небе. Хотя солнце уже провалилось за горизонт, на востоке, на дальних лугах еще лежал теплый золотистый отсвет. Мирный пейзаж навевал возвышенные думы.

– Ты счастлива? – тихо спросил лорд Халдейн. – Очень, – отозвалась Флора. Ее голова покоилась на спинке кресла качалки, глаза были полуприкрыты.

– Видишь ли, я волнуюсь…

Флора открыла глаза и повернула голову в сторону отца.

– Не стоит! Я действительно очень и очень счастлива.

– Тебе было бы лучше в Лондоне, с друзьями, а не в здешней глухомани и со мной.

– Ты мой самый лучший друг, да и глухомань я люблю. Только не заводи старый разговор об условностях и приличиях. По мне, светское общество куда скучней твоих исследований. Какая разница, что обо мне подумает госпожа такая то или господин такой то. Я равнодушна к мнению общества. Ты, папа, жизнь посвятил тому, чтобы наглядными примерами подтвердить блюменбаховскую теорию равенства всех рас. Это дало мне возможность побывать в отдаленных уголках мира, изучить культуру самых разных народов. Воистину полезный и увлекательный опыт! Папочка, неужели ты думаешь, что мне было бы интересней, маясь от скуки, высматривать себе мужа на лондонских светских сборищах? А согласно общепринятой точке зрения именно этим и следует заниматься!

– Наука наукой, а замуж выйти – дело обязательное, – возразил Джордж Бонхэм. – Для этого же надо вращаться в обществе.

– Как я могу вступить в брак с английским аристократом, для которого венец удовольствия и смысл существования – травить лисиц и зайцев? Ведь жизнь сего господина идет по избитой колее: скачки – охота – скачки, а осенью опять непременно охота, но только уже в Шотландии. Такого мужа с нами в путешествие не возьмешь! Я, конечно, и сама люблю поохотиться, но изредка, в меру. Нет уж, я свою свободу ценю и на глупые приличия ее не променяю.

– Будь жива твоя мать, она бы… она бы доступней объяснила тебе всю необходимость…

– Необходимость чего, папа? Соблюдения глупых условностей нудного света? – Тут Флора усмехнулась и лукаво добавила: – Ты же сам рассказывал мне, что мама удрала с тобой в первый же день вашего знакомства! Подобает ли такое благовоспитанной девице? Мне кажется, матушка одобрила бы мой образ жизни. Да разве она сама не сопровождала тебя во всех путешествиях? А где она родила меня? На грузовой шхуне у берегов Китая!.