– Она была замечательной, – мечтательно произнес граф, сумерками и коньяком настроенный на сентиментальный лад.

– Сколько лет прошло после ее кончины, а ты так и не вступил в новый брак – при всем обилии домогавшихся тебя красавиц.

Невзирая на свои пятьдесят шесть лет, граф оставался мужчиной весьма располагающей наружности. Высок и строен. Приятно смугл благодаря вечной работе вне помещения. Да и светлые волосы еще не поредели – лишь виски тронуты сединой. Женщины до сих пор увлекались им.

– Твоя мать была особенной, – сказал лорд Халдейн. – Ее никем не заменить.

В последние годы такого рода беседа повторялась неоднократно, пусть и с малыми вариациями. Отец продолжал беспокоиться о будущем Флоры, а дочь неизменно заверяла его в том, что ей милее бродячая жизнь, а не шаблонное существование светской дамы.

– Случись найти человека, который стал бы мне дорог в той же степени, как тебе мама, я непременно вышла бы замуж. Но связывать себе узами брака просто так, традиции ради… нет, это не по мне. Тем более у меня не может быть детей. Выходит, ничто меня не подгоняет.

– Возможно, доктора ошибаются.

– Ошибаться может один другой. А меня консультировало больше дюжины врачей в разных уголках мира. Даже в Греции и в Турции. Всему виной та лихорадка, которой я переболела летом в Александрии. Слава Богу, выжила – и на том спасибо.

– Воистину слава Богу! – подхватил граф. Его по сей день бросало в дрожь при одном воспоминании о том, как в душном александрийском июле он едва не потерял свою шестнадцати летнюю дочь. Неделю она была на грани смерти. Ее спасло лишь искусство греческих и арабских докторов.

– Ты только вспомни череду моих поклонников, папа. Прекрасно воспитанные и обаятельные молодые люди… вялые и бесцветные ничтожества. Как таким тронуть мое сердце?

– А граф Шастеллюкс в том же ряду вялых и бесцветных? – спросил лорд Халдейн с чуть приметной улыбкой. – Ваша долгая совместная прогулка по саду вызвала немало комментариев в доме судьи Паркмена.

Флора невольно покраснела. Они впервые затронули эту тему.

– Я не маленькая, – почти сердито заявила девушка, – и мне наплевать на чьи бы то ни было «комментарии» и косые взгляды!

– Дорогая, я не в укор, – примирительно сказал отец. – Я уважаю твою независимость и горжусь ею не меньше, чем ты сама. Твоя мать, будь она жива, поддержала бы тебя дюжиной цитат из произведений ее любимых писательниц, которые выступали за равноправие женщин. Я просто интересуюсь тем, не тронул ли Адам Серр твое сердце в большей степени, нежели лондонские пресные светские львы.

Флора задержалась с ответом не потому, что стеснялась сказать правду. Она просто в сотый раз силилась понять, чем же привлек ее этот мужчина из монтанской глуши. Не одна же похоть влекла ее к нему!

– Похоже, он задел какие то струны в моей душе, – медленно произнесла девушка. – А впрочем, я еще не уверена, что за струны и чем он их задел. – Застенчиво усмехнувшись, она прибавила: – Ты ведь, папа, не станешь оспаривать тот факт, что он дьявольски, несказанно красив.

– Ну, все твои ухажеры отличались красотой, – сдержанно заметил отец.

– Он за мной не ухаживал.

– Быть может, этим то он тебя и взял, – осторожно предположил лорд Халдейн. – У него ого го какая репутация! Дикарь!

– Не тебе бы, папочка, бросать камень в его огород! По словам тетушки Сары, маму привлекла в тебе именно бесшабашная дерзость.