Двумя руками Адам энергичным жестом сгреб волосы со лба и завел их назад. Только тут Флора заметила в его ушах розовые серьги из ракушек. На фоне подчеркнутой мужественности, боевой раскраски и оружия эти розовые колечки смотрелись и мило, и смешно.

Так бы и потрогала их!

Но, когда Адам появился в гостиной, серег уже не было. От прежнего воинственного и дикого облика остались лишь не до конца смытые черные обводы вокруг глаз. На хозяине была карминного цвета шерстяная рубаха с открытой шеей и плотно облегающие штаны из грубой замши. Длинные волосы, еще мокрые после мытья, он перехватил у затылка ленточкой. Теперь у него был вид чистенького хорошенького школьника. Однако стоило ему подойти ближе и опуститься в вычурное кресло в стиле рококо, как мужское в нем проступило до того ясно, что прежнее сравнение с невинным пай мальчиком показалось глупым романтизмом.

– Люси от вас в восторге, – с улыбкой сообщил Адам. – Спасибо, что уделяли ей так много времени.

– Нам это было только приятно, – сказал граф, легким кивком отвечая на благодарность. – Она напомнила мне Флору в том же возрасте. Однажды, когда мы были в Венеции…

– Папочка, воздержись от анекдотов о моем детстве, – мягко остановила его Флора. – Уверена, они никого не интересуют.

– Полагаю, вы были несносным ребенком, – сказал Адам.

– Если что и было во мне несносного – так это любопытство. Здесь я мало отличалась от Люси. Кстати, сегодня мы с вашей дочкой провели добрый час в библиотеке – прикидывали на карте Монтаны ваши возможные маршруты. С утра она была как на иголках – вас ждала.

– Да мы и сами не знали, что все так затянется, – произнес Адам, медленно потер лоб тыльной стороной ладони и потянулся к графинчику с виски.

– У вас усталый вид, – сказала Флора, ловя себя на неподобающей, супружеской интонации.

Адам взглянул на нее поверх только что наполненного хрустального стакана. В голосе девушки он услышал не чинный интерес супруги, а живую озабоченность страстной любовницы.

– Во время погони особенно не разоспишься, – ответил молодой человек, стараясь говорить предельно официальным тоном. Только так он мог отвлечь свои мысли от неприличных картин интимной близости с Флорой Бонхэм. – Три дня в пути…

Адам сделал большой глоток виски. Надо было подкрепиться, дабы достойно противостоять соблазну.

– Это опять племя Черноногов похитило ваших лошадей? – спросил лорд Халдейн.

– Ну да, покоя от них нет. Но трусы. Когда мы их настигли и чуток прижали, они побросали лошадей и дали деру. – Тридцать миль по пересеченной местности и несколько ожесточенных кровавых стычек его нарочито небрежный рассказ превратил в немного утомительное, однако забавное приключение.

– Как вам мои лошадки? Всех успели разглядеть? – обратился хозяин к лорду Халдейну. Ему явно не хотелось вдаваться в подробности рейда против конокрадов. При подобных разговорах белые женщины вечно задают вопросы, на которые скучно и тошно отвечать.

– Да, мы времени не теряли, – ответил Джордж Бонхэм. – И не скрою от вас – впечатление сильное. Вы тут чудесно поработали. Вопрос лишь в том, о цене какой из ваших красавиц мы сумеем сговориться. Флоре особенно нравится ваша гнедая – та, крупная, которая отлично берет препятствия – смело и с ходу.

Адам про себя заметил: раз понравилась самая прыгучая кобыла – стало быть, Флора любит охоту и знает в ней толк. Еще одна неожиданная деталь к интригующему портрету мисс Бонхэм.

– А папе приглянулся ваш вороной. Он считает, что на скачках в Аскоте жеребец запросто обойдет хваленых коней графа Хантли.