Отец задорно ухмыльнулся, в шутку укоризненно помычал и произнес:

– Выходит, я запоздал с призывами к осторожности?

– Лет этак на несколько! – в тон ему отозвалась Флора, расплываясь в озорной улыбке. – Но ты же знаешь, что с состоятельной женщины взятки гладки.

– Той же философии придерживалась и твоя достойная мать. Вот почему она позаботилась оставить тебе изрядный капитал.

– Мама отлично сознавала, что от людской молвы нет щита надежней, чем звание богатой наследницы. А потому городок Виргиния волен говорить обо мне до самого Судного дня – я же буду поступать, как мне захочется.

– Если при этом ты будешь счастлива, я согласен.

– Спасибо, папа. Обещай больше не переживать обо мне и не укорять насчет брака. Своей жизнью я пока довольна. Лучшей мне и не нужно.

Вслед за этим разговор перешел к куда более приземленным материям. Они стали обсуждать, сколько лошадей купить у хозяина ранчо и не следует ли часть из них сразу же переслать в Англию, где такие отменные скакуны могут пригодиться в сезон охоты, не говоря уже о скачках.

– Здешняя порода, улучшением которой так успешно занимается мистер Серр, – сказал лорд Халдейн, – живо напоминает мне шлезвиг гольштейнских охотничьих лошадей. Как препятствия берут!

– Всего больше мне нравится та рослая гнедая кобыла, – кивнула Флора. – По словам Люси, перескочит через шестифутовый поваленный ствол – и дыхание не собьется. Кстати, дочурке Адама всего три года, а уже такая лошадница, да притом и знаний понабралась! С каким милым апломбом она толкует о статях и о тонких бабках. Один конь у нее передом сечет, другой задом волочет!

– Дивиться тут нечему. Как говорят, яблоко от яблони. Ведь ее отец коневодством занимается уже десятый год, и всерьез. – Лорд Халдейн повел рукой с бокалом в сторону горизонта – там виднелось едва различимое продолговатое облако пыли у самой земли. – Похоже, кто то скачет в направлении ранчо.

Флора взглянула наметанным молодым глазом и объявила, что это должен быть целый табун – судя по количеству пыли.

И действительно, через некоторое время они сперва услышали перестук множества копыт, а затем различили вдали до полусотни лошадей. Их гнали две дюжины по пояс голых индейцев в боевой раскраске.

Работники ранчо высыпали навстречу табуну, который не снизил скорость даже на крутом подъеме к загону справа от особняка. Предводитель верховых, не придерживая коня, направился к группе слуг.

– Э э, да он их потопчет! – сдавленным голосом испуганно воскликнула Флора.

Однако в нужный момент конь под грозного вида мужчиной остановился как вкопанный. Так же лихо, опытной рукой, разом осадили своих коней и прочие наездники.

Сердце у Флоры вдруг екнуло, и в предводителе индейцев она с удивлением узнала Адама.

Его лицо и обнаженный торс были раскрашены черной и зеленой красками. На лбу и на переносице виднелись красные полосы. Того же цвета были и симметричные яркие узоры на груди и на предплечьях. Длинные темные кудри обметали голые плечи. Адам быстро водил головой из стороны в сторону, приветствуя своих домашних веселой улыбкой, особенно белозубой на фоне зачерненного лица. За спиной у него болталось ружье, грудь обвивал патронташ – лишнее свидетельство того, что погоня за конокрадами не была увеселительной прогулкой. Да, этот человек мало напоминал изысканно одетого обворожительного графа Шастеллюкса, с которым она познакомилась на вечере у судьи Паркмена!

Незаметно для себя Флора вышла на порог веранды и оставалась там в состоянии, близком к столбняку.

Прошло какое то время, прежде чем на нее обратили внимание – уже изрядно стемнело. Сперва белолицее видение в светлом платье заметил один из полуголых воинов. Он так и вытаращился на незнакомку.