Погром. Вот нужное слово — погром. Это не ограбление, хотя ноутбук пропал. Но шкатулка с ювелирными украшениями на месте. Значит, это… это… это…

Марьяна не знала, сколько она просидела так, на валике вспоротого дивана. Очень долго почему-то думала и никак не могла понять — ну зачем они вспороли диванные подушки? И шефлеру опрокинули зачем?

Постепенно нормальные — или хотя бы какие-то — мысли в голову возвращались. А вместе с ними — ледяной озноб. Вот о чем она думала вообще?!

А ни о чем.

Марьяна никогда не специализировалась на криминальных хрониках, но при ее работе об этой стороне жизни она была все равно осведомлена чуть больше, чем обычные граждане. И должна была сообразить, что если дверь квартиры открыта, что если был взлом и незаконное проникновение — то есть и вероятность того, что люди, которые сделали это, еще там. Внутри квартиры. А она — она вошла. Как мышь в мышеловку. Правда, квартира все же оказалась пустой. Разгромленной, но пустой.

Мысли ворочались все еще туго — и это при том, что в обычной ситуации Марьяна соображала очень быстро. Похоже, что из трех базовых реакций на стресс ее вариант — замри. Она так и сидела, замерев на валике дивана. Только дыхание скакало — то замедлялось, делалось глубоким и размеренным, то ускорялось, становясь поверхностным и коротким. И в мысли снова вернулась полнейшая пустота. Пока ее не нарушил звонок телефона. Марьяна вздрогнула, едва не свалившись с валика дивана. Подскочила на ноги, начала озираться, словно не понимая, где она и как тут оказалась. Собственная квартира казалась теперь совершенно чужой. Неузнаваемой и чужой.

— Алло? — ответила она каким-то тоже чужим и хриплым голосом.

— Марьян, тебе скоро ждать? Аперитив заказывать?

Это Костя. Аперитив. Господи, какой тут аперитив…

— Марьяна! — спросил телефон требовательным Костиным голосом. — Марьяна, ты меня слышишь?

Она прокашлялась.

— Костя, ты извини… Я… наверное… не приеду.

— А что случилось?

Да как тут объяснить, что случилось? Беда со мной случилась, Кость. И, похоже, из-за твоего отца. Версия о том, что погром квартиры может быть связан с тем, что она разыскивала информацию о Германе Тамме, где-то, видимо, подспудно зрела и вот теперь оформилась. Это все из-за того давнего, пятнадцатилетней давности дела. И нынешнего ареста того самого чиновника. Марьяна почувствовала, что у нее кружится голова, и она снова опустилась на валик дивана.

— Марьяна?! Что случилось?! Почему ты молчишь?

Она неожиданно всхлипнула. Подавила судорожный вздох.

— Мне страшно, Кость…

— Так, — голос Кости как-то неуловимо изменился. — Выдохни. И четко и внятно мне объясни, что у тебя случилось.

* * *

— Здравствуй, Костя.

— Пап, нужна твоя помощь.

Герман резко встал. Сердце заколотилось как сумасшедшее.

И что-то прокатилось по спине — наверное, вставшая дыбом отсутствующая шерсть.

Костя никогда такого не говорил. Это не значит, что он ни во что не влипал. Еще как влипал. И тогда звонил и развязанным тоном говорил: «Батя, тебе тут надо кое-что утрясти». Но сейчас все было иначе. У Кости был голос… по-настоящему испуганный. Слова он практически выпалил. Что случилось, сынок?!

— Ты где?

— Я в ресторане.

Ресторан?! Это не то место, где с человеком может случиться что-то по-настоящему страшное. Что, денег не хватило за ужин с девушкой заплатить? Или все-таки нет? Голос уж слишком… слишком испуганный.