А сейчас он обнимал женщину. Он сразу же и рефлекторно обнял ее. Обнял тем самым движением, которым мужчина обнимает женщину, которую берет под свою защиту. Оказывается, он это помнил.

Как же далеко ты залезла в мою жизнь, Марьяна Левандовская. Только злости уже не было. Он смотрел в ее светловолосую макушку, чувствовал, как она слегка дрожит — и не находил в себе ни капли злости. Вот тревога — тревога была. Что-то начбез не звонит. Долго они. Неужели нашли что-то? Или какая-то внештатная ситуация? Но в любом случае стоять здесь смысла нет.

Герман опустил руку и нашел ладонь Марьяны.

— Пойдем.

И она пошла. Молча. Не задав ни одного вопроса. Только в руку его вцепилась намертво.

Чудеса.

* * *

Начбез позвонил, когда они сели в машину.

— Все чисто, Герман Гергардович.

— Чисто? — уточнил Герман. — В квартире чисто?

— Так точно. Разгромить разгромили, но ничего не подбросили, — Герман едва слышно выдохнул, а начбез продолжил: — Полицию подключаем?

— Не надо. Замок новый врежьте.

— Ключ куда привезти?

— Никуда. Завтра. До завтра отбой. Завтра в десять собираемся и будем думать.

— Понял.

Машина медленно тронулась с места. А Герман чувствовал, что так же медленно, но неуклонно развязывается, отпускает напряжение.

Как же быстро они сработали. Черт. Недооценил Герман степень угрозы. Ну да, для него лично вся эта история не представляла никакой угрозы. Если бы кое-кто очень несвоевременно не начал копаться в этой истории. А если это не совпадение? Могла ли Левандовская делать это по заказу… кого? Кого-то, кто хочет потопить Максимова? Так у него и так рыльце настолько в пушку, что и без Левандовской справятся. Или нет? Герман покосился на сидящую в пассажирском кресле Марьяну. В свете мелькающих огней уличного освещения и реклам ее лицо было очень бледным, а глаза широко раскрыты и смотрели куда-то перед собой. Она напугана, и такой страх не сыграешь. Что, не ожидала, что в этой игре ставки настолько высоки? Или и в самом деле вляпалась по своей женской дурости, не понимая — во что именно?

Зазвонил телефон. Герман бросил взгляд на экран — и включил громкую связь.

— Костя, у нас все в порядке.

— Точно? Где Марьяна?

— В машине. Со мной.

— Правда? — голос сына все еще звучал недоверчиво. И по-прежнему взволнованно

Машина остановилась на светофоре, и Герман повернулся к Марьяне.

— Скажи что-нибудь, видишь, ребенок волнуется.

— Я не ребенок! — возмутились динамики голосом Кости.

Марьяна несколько раз моргнула. Потом прокашлялась.

— Костя, привет, — неуверенно произнесла она. — Я тут, да. С твоим отцом.

— Отлично! — выдохнул Костя. — Пап, я приеду?

— Ни в коем случае. Уже поздно, все устали. Все оставляем на завтра. Сейчас ложись спать.

— Мне не пять лет, чтобы отправлять меня спать!

— Хорошо. Тогда иди, готовься к семинару.

— У меня нет завтра семинара!

Герман покосился на Марьяну. Ну, чего ты молчишь, скажи что-нибудь!

— Костя, все хорошо, правда, — она говорила уже увереннее. И в ее голосе не было ни одной интонации, которая бы указывала на то, что она разговаривает с мужчиной. Нет, она говорила с Костей успокаивающим тоном.