Вот и отлично. — Со мной все в порядке. А сейчас нам всем и правда, лучше… отдохнуть.

— Хорошо, — после паузы ответил Костя. — Пап, с человеком твоим что делать?

— Эту ночь пусть проведет у тебя. На всякий случай. Завтра посмотрим.

— Хорошо.

Костя отключился, и какое-то время было тихо. Герман наслаждался этой тишиной. Этой передышкой. Завтра надо будет думать, решать, звонить, вести переговоры. Но на сегодня — все. Костя дома, в безопасности, с надежным человеком. Эта чокнутая женщина — тоже в безопасности. Потому что душить ее Герман как-то передумал. Хотя… чуть-чуть придушить — может быть. Когда она будет голая. В постели. Под ним.

Черт! Как он дошел до таких мыслей?!

— Это вы, да? — вдруг тихо произнесла она.

— Это я.

Она неожиданно всхлипнула. Герман повернул голову и бросил быстрый взгляд на Марьяну. Глаза блестят, губы и подбородок дрожат. Так, что это? Отложенная реакция на стресс?!

— Да, это я, Герман Тамм. Что не так?! Что я должен был ответить — что я Махатма Ганди?!

— Но… это ведь… это ведь не вы… или вы… вы стоите… за разгромом моей квартиры?!

Герману уже хотелось закатить глаза, но надо было смотреть на дорогу. Поэтому он лишь фыркнул. И лишь потом на всякий случай добавил вслух:

— Конечно, нет. Что за бред?

— А что я должна была подумать?!

— Надо было просто подумать. Это полезно. И правильный ответ придет сам собой.

Она сердито засопела.

— Вы сказали, что в моей квартире чисто. Сказали, когда говорили по телефону. Это же вы про мою квартиру говорили? Что значит — чисто?! Вы просто не видели. Там натоптали… грязными ботинками! Там все перевернуто. Это вы называете — чисто?!

— Чисто — это значит, что в квартиру ничего не подбросили.

— Что подбросили?!

Машина остановилась на очередном светофоре, и Герман снова повернулся к Марьяне.

— А вы не понимаете? Странно. Я думал, что журналисты — люди более… осведомленные.

Ее глаза расширились.

— Наркотики, — едва слышно прошептала она.

— Как самый распространенный вариант для того, чтобы остановить неудобного человека в его неудобной деятельности. Правда, в этом случае все сделали бы тихо, вы бы даже ничего не заметили. Ровно до того момента, когда к вам пришли бы компетентные люди. А тут больше похоже на акт демонстративного устрашения. Хотя… судя по тому, как все было быстро сделано, не исключено, что там у людей легкая паника, и от них можно ожидать не совсем логичных действий. В общем, проверить стоило. И хорошо, что все чисто.

Марьяна побледнела — хотя куда уж дальше-то — и какое-то время сидела молча. Машина снова тронулась с места.

— Значит, это не вы… — наконец тихо произнесла она.

— Я даже не знаю, что отвечать на этот вопрос. А то я в прошлый раз ответил, что я — это я, вы чуть не расплакались. Так что решайте сами — я это или не я.

Она шмыгнула носом. Так, а ну-ка, давай, хватит расклеиваться. Ты же умница.

— Но если не вы, тогда кто?

— Хороший вопрос. Возможно, вы это знаете?

— Понятия не имею!

— И что, люди, которым выгодно посадить Максимова, не выходили на вас и не просили выискать определенные факты?

Со стороны пассажирского сужденья послышалось возмущенное фырканье.

— Да я про этого вашего Максимова знать не знала, пока не познакомилась с вами!

— Что-то не припомню, чтобы я с вами о Максимове говорил.