Марьяна сглотнул тяжелый комок в горле. Ну вот, опять слезы. Она сегодня уже плакала — когда бродила как неприкаянная по торговому центру. Плакала тихонько, оттирая пальцами сдерживаемые слезы, которые все равно приливались. Господи, она наверняка похожа на пугало.

Марьяна полезла в сумочку — там есть и влажные салфетки, и пудреница с зеркальцем.

А выудила она оттуда… трусы.

Машина остановилась на светофоре. Марьяна повернула голову и увидела, что Герман смотрит на нее. Точнее, на предмет в ее руках. Марьяна, не вполне отдавая себе отчет, что делает, растянула на пальцах трусы. Миленькие, черные, кружевные. Совершенно не помнит, как покупала их.

— Что это?

— Вы не знаете, как выглядят женские трусы, Герман Гергардович?

— А ты всегда носишь трусы в сумке?

— Нет. Я их купила. Ты же сказал купить трусы.

Он какое-то время смотрел молча на нее — а потом расхохотался. Это было так неожиданно, что Марьяна вздрогнула. У Германа Тамма оказался красивый смех — низкий, мужской.

— Однако, — выдохнул он. Машина снова тронулась. — Когда ты послушно выполняешь, что тебе говорят — это производит просто сногсшибательный эффект.

Это его слова произвели на Марьяну сногсшибательный эффект. Во-первых, это почти интимное «ты». Во-вторых, она вдруг с изумлением обнаружила, что ей остро хочется быть послушной. Конкретно для Германа Тамма. Мамочки, она ведь никогда это слово — «послушная» — к себе даже не думала применять. В-третьих, она, оказывается, может произвести сногсшибательный эффект на этого жесткого и неприступного мужчину.

Голова у Марьяны начала снова кружится, но совсем по другому поводу.

— Я что-то не пойму, мы на ты или на вы, — пробормотала Марьяна. Голос звучал для нее непривычно хрипло и как-то неуверенно.

— В процессе перехода, — невозмутимо ответил Тамм. — Сейчас приедем домой, бахнем рому на брудершафт — и переход будет совершенно окончательно.

Марьяна не ответила. Она постепенно осознавала, что эту ночь проведет с Германом Таммом. По крайней мере, в одной квартире с ним. Да кто бы ей такое еще утром сказал… А она тут похожа на чучело. Марьяна покосилась на трусы в своей руке — и затолкала их обратно в сумку, а вместо них достала-таки пудреницу и салфетки.

Так. Ну, не так уж все и страшно, как она думала. Марьяна убрала немного обсыпавшейся туши, припудрила нос. Тамм хранил молчание и никак не комментировал ее прихорашивание. Но, впрочем, наверняка что-то подумал. Что это все ради него.

А вот и нет!

А вот и…да.

— Удивительно… — пробормотала Марьяна. Она чувствовала, что молчать просто не в состоянии. — У меня таки будет шанс узнать то, ради чего я затеяла все эти розыски.

— А, так вы мне все же скажете? И что же это? Что вы хотели узнать?

— Какого цвета у вас трусы, и что вы едите на завтрак.

Тамм сначала закашлялся. Всерьез. Так, что потом долго не мог отдышаться.

— Вы это серьезно? — он не отрывал взгляд от дороги.

— Абсолютно.

— А… зачем вам это?

— А затем.

— Аргумент, — после паузы невозмутимо согласился он. — Ну что же, давайте не будем тянуть с этим. Темно-синие. На завтрак сегодня была овсянка, яйцо, хурма и зеленый чай.

— Господи, звучит как завтрак какой-то фитоняши! — Марьяна тут же вцепилась в возможность поговорить на какие-то отвлеченные темы. Не связанные с погромом квартиры, причинами и следствиями и прочим таким же серьезным. — А где же яичница с беконом, свежевыжатый апельсиновый сок и кофе?

— У меня язва.