От отчаяния Даниэль готов был разрыдаться.

– Но вы все равно отпустите меня, а?

– Отпустить? – Врач потрясенно воззрилась на него. – Нет, боюсь, нет. Ни в коем случае. Вы же золотое яйцо. Наше первое свидетельство успеха. Мы будем наблюдать за вами денно и нощно, чтобы убедиться, что вы в полном порядке. Кофе хотите?

Она взяла с тележки кофейник и две чашки.

Даниэль сокрушенно покачал головой. Наливая себе кофе, Гизела как ни в чем не бывало продолжала:

– Завтра я провожу собрание с коллегами и там то и собираюсь представить свою теорию касательно вашего состояния. Уж на этот то раз они мне поверят.

Она на мгновение растянула губы в улыбке и сделала глоток. Щеки у нее пылали, голос звенел от возбуждения.

– Надеюсь, мне не придется там присутствовать.

– Как это не придется? Даниэль, да вы же будете гвоздем программы! – Гизела протянула ему вазочку с шоколадно миндальным печеньем. Он даже не взглянул на него.

– Так когда же меня отпустят?

– Когда тайна психопатии будет раскрыта. – Врач отправила печенюшку в рот и поставила вазочку обратно на тележку. – Ваша история болезни обещает обернуться нашим первым пролеченным случаем. Первый исцеленный психопат! И когда вы уже не будете нам нужны для исследований, тогда… – Она пожала плечами. – Что ж, вполне допустимо, что вы станете первым в истории человеком, которого выписали из нашей клиники.

Гизела внезапно застыла, будто до нее только дошел смысл сказанного и показался совершенно невероятным. Затем, однако, она снова оживилась.

– Выписали? Ну конечно! Почему ж нет то? Вправду, почему нет?

– И когда?

– Ах… – Ее улыбка чуть померкла. – Как минимум через несколько лет. Серьезные исследования требуют времени, как вам должно быть известно. Но уход за вами будет безупречным, в этом не сомневайтесь.

Гизела протянула руку через стол и нежно погладила Даниэля по щеке. Он отшатнулся.

Да она же безумна, в который раз подумалось ему. Даже не стоит придавать значения тому, что она несет. Ее сумасшествие стало очевидно ему после первой же встречи. Эти мимолетные вспышки чего то мрачного и надломленного в ее глазах. Как будто в окне появляется чье то лицо и тут же скрывается, стоит лишь обратить на него внимание. Затем в голову ему пришла другая мысль.

– Вот вы все про психопатов говорите. Значит ли это, что Макс тоже психопат?

– А как же тогда он оказался в Химмельстале?

– Но ведь реальных оснований для такого диагноза нет, я правильно понимаю? Он лишь перегорел на работе. Маниакально депрессивный психоз. Порой на него находит. Но это же не превращает его в психопата, разве нет?

Врач рассмеялась.

– «Маниакально депрессивный психоз» и «порой находит»? Может, и так. Вот только сидите вы сейчас передо мной отнюдь не по этой причине, мой дорогой Макс–Даниэль. Погодите ка, я вам кое что покажу.

Гизела встала и подошла к небольшому картотечному шкафу позади рабочего стола. Достала из одного ящика пачку фотографий и затем положила ее перед Даниэлем.

– Эти снимки вам о чем нибудь говорят?

Он посмотрел на верхнюю фотографию. Мертвый полуобнаженный мужчина, лежащий в луже крови на полу в ванной. Следующая: наполовину размозженное лицо этого же мужчины крупным планом. Единственный уцелевший глаз бессмысленно таращится из каши свернувшейся крови. Исполненный ужаса и отвращения, Даниэль поднял взгляд на врача. Та внимательно за ним наблюдала.

На следующем снимке была запечатлена обнаженная по пояс девушка. Живая, но зверски избитая. Отвернувшись от камеры, она демонстрировала спину и плечо, сплошь покрытые порезами и синяками. Чья то рука придерживала ее длинные темные волосы, чтобы были видны ранения.