– И у Макса нет никакого брата близнеца, – вмешался Карл Фишер, кивнув на пустой экран. – Не стоит обращать внимания на его байки. Он просто врет. Устраивает представление. Хотя, не могу не признать, на этот раз весьма неплохое. Вот только наши резиденты всю жизнь практиковались во лжи и манипулировании. Это неотъемлемые составляющие их характера.

– Лично у меня ощущение, что дело тут не во лжи, – возразила Гизела Оберманн. – Я все больше склоняюсь к мысли, что наш клиент на самом деле считает себя другой личностью.

– Диссоциативное расстройство? Раздвоение личности? Вы об этом? – Хедда Гейне не сводила с нее пристального взгляда.

Гизела с готовностью кивнула.

– В данном случае речь идет не о переключении между различными личностями, – поспешила она пуститься в объяснения, заметив ухмылку доктора Фишера. – Я склонна проводить параллель с теми случаями, когда рассматриваемая личность оказывается в неразрешимой ситуации, не видит из нее никакого выхода. Но при этом ей уже невмоготу оставаться такой, какой она является. В итоге человек отбрасывает долги, семейные конфликты и позорные поступки и возрождается в другом месте совершенно иной личностью, свободной от воспоминаний о прежней жизни. Всем нам известно, сколь несчастен был Макс в Химмельстале. Он так и не достиг стадии принятия, сосредоточившись на какой либо серьезной деятельности, как поступает большинство наших резидентов. И всем вам известно о его неустанных стараниях подкупить и обворожить нас, чтобы мы отпустили его. Равно как и о его отчаянной попытке побега через подземный водовод. И однажды какой то своей частью – адекватной – он в конце концов осознает, что отсюда ему уже не выбраться. Он лишился свободы из за себя самого – такого, какой он есть. Другая его часть тем не менее продолжает искать пути выхода. И вот в один прекрасный день он попросту сбегает от себя самого. В личность, которая ни за что не угодила бы в Химмельсталь. В личность миролюбивую, бескорыстную и законопослушную. Образец для нее несколько дней находился у него перед глазами, к тому же он знал этого человека с самого детства – это его родной брат. И когда брат уезжает, он воссоздает его образ и вбирает в себя его личность.

На лицах вокруг стола отображался весь спектр ожидавшихся ею эмоций: скептицизм, замешательство, заинтересованность, насмешка. Лишь доктор Калпак казался совершенно безучастным, просто сидел себе, потупив свои миндалевидные глаза. Гизела сосредоточила взгляд на самом благожелательном молодом мужчине – приглашенном исследователе, с которым не была лично знакома, – и добавила:

– Процесс это подсознательный, ни в коем случае не сознательный. Но он упростил его утверждением, будто его брат, который старше его на два года, на самом деле является близнецом.

– Что ж, весьма захватывающая гипотеза, доктор Оберманн, – проговорил Карл Фишер подозрительно елейным тоном. – А с чего вы решили, будто процесс подсознательный?

– Из за такой обстоятельности трансформации. Она охватывает все его существо. Как вы и сами могли видеть.

– Хм, – задумчиво изрек доктор Фишер.

Он дождался, пока взоры всех присутствующих не обратились на него, и тогда продолжил, неспешно и спокойно, четко произнося слова, будто обращающийся к первоклашкам учитель:

– Все упомянутое вами является частью актерского репертуара. Макс – великолепный актер. С врожденным даром, оттачивавшимся на протяжении всей его жизни.