– Та пьеса… – осторожно вмешался доктор Пирс. – Насколько я помню, в ней рассказывалось о женщине, притворявшейся одновременно двумя разными, хорошей и плохой. В итоге ей удалось всех одурачить. Макс вполне мог почерпнуть из этой постановки идею для своей аферы.

– Как я и сказал: он морочит вам голову, Гизела, – безапелляционно бросил Карл Фишер.

Женщина притворилась, будто не заметила, что Карл Фишер в своем заявлении опустил обращение «доктор», как это было заведено на собраниях в конференц зале.

– Доктор Фишер, – начала она с деланой обходительностью. – Обмануть можно любого из нас. И день, когда мы решим, будто обмануть нас невозможно, станет для нас роковым. Мы должны постоянно пребывать начеку, и я весьма признательна вам за напоминание. Несомненно, мы ни в коем случае не должны забывать об исключительном актерском таланте Макса. Тем не менее убедили меня не его физические манеры, но его бескорыстное поведение в течение последних недель.

– Что именно вы имеете в виду, Гизела? – поинтересовалась Хедда Гейне, благожелательно смотря на нее поверх очков.

– Что я ему верю. Он обманул не меня. Он обманул себя. Естественно, многим нашим пациентам удавалось убедить себя, будто они совершенно нормальные, обычные люди. Но Макс в этом плане их обошел. Он столь отчаянно хочет убраться отсюда, что с помощью своего врожденного актерского дара создал для себя новую личность.

– Диссоциативное расстройство личности – случай крайне редкий, когда дело касается наших резидентов, – вновь вмешался доктор Пирс. – Насколько мне известно, в клинике мы ни разу не ставили такого диагноза. И в истории болезни Макса ничто не указывает на вероятность подобного исхода. Его личность неизменно представлялась очень стабильной.

Хедда Гейне согласно кивнула и заметила:

– Раздвоение личности встречается чрезвычайно редко вообще при любых обстоятельствах. За все годы своей практики мне так и не довелось столкнуться с подобным расстройством. Я только читала о нем.

На плечах у нее была накинута заколотая брошкой шаль с рисунком из больших роз, и когда она заговорила о раздвоении личности, Гизеле невольно подумалось, что ее коллега здорово смахивает на русскую матрешку. Откроешь ее, а внутри еще одна старушка в шали, а потом еще и еще, пока не доберешься до маленькой, но цельной Хедды.

– Данный феномен неизменно вызывает широкий интерес, – подключилась и доктор Линц. – И некоторые специалисты утверждают, будто все эти новые личности возникают не спонтанно, но извлекаются психотерапевтами во время сеанса гипноза и являются нежелательным побочным эффектом лечения.

У Гизелы тут же вспыхнули глаза.

– Именно об этом я и подумала! Что это побочный эффект лечения. Но только наоборот – желательный побочный эффект!

Во взглядах собравшихся читалось непонимание.

– И еще я вспомнила про проект «Пиноккио», – тихо проговорила Гизела. – Доктор Пирс, что скажете?

Карл Фишер вдруг издал сдавленный стон и заерзал на месте, словно по настоящему испытывал физическую боль. Пирс встревоженно взглянул на него, затем повернулся к Гизеле.

– Прошу прощения, доктор Оберманн, но в упомянутом вами проекте подобных результатов не отмечалось. Изменения в поведении носят весьма кратковременный характер. В лучшем случае. Глубинных изменений личности добиться так и не удалось.