— Нет, — быстро сказала девушка, — не уходите. Уже поздно. Я не знаю, далеко ли вы живете, но лучше вам остаться. Вы можете лечь вместе с Джерро, а я устроюсь здесь, на диване. Вы выглядите очень усталым.

— Нет, спасибо, я пойду, — ответил я, подчеркивая слова, и направился к двери.

Девушка пошла за мной.

— Почему вы не хотите остаться? Мне будет удобно на диване, честно. И вообще, я в любом случае буду спать здесь.

Я вопросительно посмотрел на нее. Она покраснела, краска залила ее лицо и шею. Потупившись, она опустила взгляд.

— Подождите, — сказала она, — вы не поняли. Я его жена.

Я выдавил из себя улыбку.

— Послушайте, не хочу показаться глупым и грубым, но это ваше дело, а не мое. Мне все равно, кто вы. Джерро отличный парень и, наверное, станет большим человеком. А я один из тех, кому посчастливилось познакомиться с ним, вот и все.

Девушка опустилась в кресло. Казалось, она разозлилась на саму себя.

— Простите, но я солгала вам, — сказала она. — Я ему не жена. — Подняв голову, она гордо посмотрела на меня. — Но я хотела бы быть его женой. Я хотела бы найти в себе мужество заставить его на мне жениться.

Я посмотрел ей прямо в глаза. Она снова покраснела, но взгляд на этот раз не отвела. Я бросил пальто на стул.

— Черт возьми, разве так встречают гостей? Есть в этом доме какая-нибудь еда? Я голоден, мисс?..

— Марианна Ренуар.

— Так как насчет того, чтобы поесть, Марианна? — спросил я с улыбкой.

— Разве что яйца? — предложила она, улыбнувшись в ответ. — Придется вам есть яйца, больше все равно ничего нет. Яичницу или омлет?

Через несколько минут мы сидели за столом и ели, вернее, ел я, а она говорила.

— Джерро не понравится то, что я сказала вам, он не любит, когда я лгу о наших отношениях. Он говорит, что правда всегда проще. — Я согласно кивнул. Марианна закурила. — Я встретила Джерро в колледже, когда мы были молодыми. Ну вы знаете, как это случается, начинаешь говорить об учебных проблемах, а через несколько минут обнаруживаешь, что есть гораздо более важные вещи, о которых можно поговорить.

Я была решительной и говорила, что мы бросим вызов этому миру. Какие еще к черту нормы? Какое нам дело до того, что говорят и думают другие? Но Джерро на это всегда молчал, улыбался своей мягкой, обезоруживающей улыбкой и не произносил ни слова.

Мне кажется, он уже тогда понимал, что я просто отвлекаю себя этими разговорами, чтобы забыть о реальной жизни. Мои родители никогда не допустили бы этого. Я приехала с Гаити и думала, что хоть капля негритянской крови во мне да есть. Когда-то, во времена моей бабушки, темнокожие люди гордились цветом своей кожи даже больше, чем чистокровные белые люди. А семья Джерро придерживалась прямо противоположной точки зрения.

Джерро всегда хотел стать писателем или журналистом. Он изучал журналистику еще в школе, но вскоре понял несоответствие между своими возможностями и уровнем подготовки. Тогда он серьезно занялся своим образованием. Он думал, что если будет много трудиться над собой, то люди будут относиться к нему так же, как они относились бы к любому талантливому человеку. Вот почему я думаю, что сегодняшний случай глубоко ранил его.

Он всегда так занят, что у него даже нет времени встречаться со мной более одного раза в неделю. А когда он приходит, то садится вон за ту машинку и начинает писать такие чудесные, проникновенные статьи, что нельзя удержаться от слез, читая их. Он вкладывает в них сердце и душу, а когда ставит точку, то протягивает их мне, чтобы я прочитала. Пока я читаю, он нервно расхаживает по комнате, куря одну сигарету за другой, стараясь проникнуть в мои мысли, понять, что я чувствую.