Поставив ведро на полку в подполье, Ольга отправила Настену на улицу и, только когда за дочерью закрылась дверь, сказала:

– Ну вот, я готова... Только скажите сразу: с Сережей все в порядке?

– Как вам сказать... – замялся Сухотин.

Он совсем не с того хотел начать разговор, но мирный покой, царящий в доме Пастухова, нисколько не соответствовал тому, что ему предстояло делать. Сухотин в первый раз за те несколько дней, что он гонялся за Пастуховым и его группой, усомнился в том, что тот – опасный террорист. Следователи переглянулись: судя по всему, Ольга была совершенно не в курсе, чем занимается ее муж.

– Почему вы молчите? – еще сильнее встревожилась Ольга. – Говорите правду, я жена офицера, пусть и бывшего, но мы друг от друга ничего не скрываем...

– Ольга Николаевна, давайте договоримся: вопросы буду задавать я, – уходя от прямого ответа, сказал Сухотин, – ведь именно для того мы сюда и приехали... Что касается вашего мужа, то, честно говоря, я тоже хотел бы знать, где он и что с ним. В связи с этим мой первый вопрос я сформулирую так: как вы думаете, чем занимался ваш муж в последние дни?

– Как – чем? – удивилась Ольга. – Ловил рыбу с друзьями на Волге.

– Вы в этом уверены?

– Конечно. Он вчера вечером мне звонил – говорил, что они много рыбы наловили, что скоро вернется...

– Да? Интересно, когда же он обещал приехать?

– Сергей сказал, дня через три.

– И все, больше ничего?..

– Ничего... Так, поинтересовался, как мы тут без него.

Ольга, чувствуя что‑то неладное, решила умолчать о том, что ей самой тот звонок показался странным, но она привыкла доверять мужу и не задавать лишних вопросов: придет время – и Сергей сам все расскажет.

Сухотин быстро соображал, когда и откуда Пастухов мог сделать этот звонок. Если Ольга говорила правду – а скорее всего, так и было, – то выходило, что он мог звонить только с трассы. Но это противоречило образу хитрого и многоопытного террориста, который нарисовало следствие: навряд ли такой искушенный наемник, как Пастухов, стал бы звонить домой по мобильному телефону – ведь он скрывался от погони и, обложенный со всех сторон преследователями, не стал бы раскрывать свое местонахождение; в любом случае, он никак не мог не учитывать, что этот звонок могут засечь. Отсюда следовало несколько выводов: или Ольга очень убедительно выгораживает мужа, или Пастухову был очень нужен этот звонок (но зачем – не ясно); могло быть и такое: командир группы террористов не чувствовал себя таковым или – уж совсем невероятно! – был уверен в своей безнаказанности...

Каждая из этих версий имела свою логику и вполне могла соответствовать реальному положению вещей. Сухотин был опытным следователем, поэтому он давно привык, что в процессе расследования приходится идти сразу по нескольким путям. И только после того, как следователь убеждался в том, что все версии, кроме одной, являются ложными или ведут в тупик, он вплотную занимался только этой одной, единственно правильной версией...

Но сейчас, когда до одной‑единственной было еще далеко, он понял, что должен установить только одно: правдивость слов Ольги Пастуховой.

– Ну ладно, – сказал он после небольшого раздумья. – У вас есть с кем оставить дочь?

– Зачем?

– Вы должны проехать с нами.

– Но для чего?

– Мы должны провести официальное дознание. Ваш муж подозревается в совершении особо тяжкого преступления. Вы должны дать интересующие нас показания. Для этого вы будете допрошены в прокуратуре.

– Я не верю, что Сергей мог совершить что‑то плохое! И чтобы доказать вам это, я готова рассказать вам все, о чем вы попросите.