– Эти явно не исчезли, – отмечает Дивайн.

– Верно, – соглашается Линнея. Поговорив ночью с Рио, она не спала до самого рассвета, гугля жертв удара молнии: оказалось, что, хоть ими становятся сотни за год, от полученных травм погибает порядка двадцати. Реже только от нападения акул. – Я не утверждаю, что эти следы остались именно от удара молнии, но более правдоподобной версии у нас нет. Может, они не прошли, потому что смерть наступила слишком быстро? Или сработал другой внешний фактор? Честно, я не знаю.

А ты и не хочешь знать, Линнея, совсем не хочешь. Но вот ты сидишь в ресторане, вцепившись в стакан с пивом, чтобы чужак не видел, как у тебя дрожат руки.

– Если вас это утешит, то никто не знает, – говорит Дивайн. – Хотя они повидали больше таких случаев, чем вы.

Линнея улавливает, что он не включает в число экспертов себя самого.

– Сколько? – слышит она свой собственный голос, хотя ответ знать ей совсем, ну ничуточки не хочется.

– Сначала доешь, – уклоняется от ответа Дивайн.

Затем он кладет на стол две аккуратно сложенные купюры по пятьдесят долларов и предлагает друзьям выйти на улицу.

* * *

Когда все рассаживаются в прокатной «Такоме» Дивайна, тот открывает ноутбук и показывает коллегам фотографии.

Пенсильвания. Западная Вирджиния. Северная Каролина. Джорджия. Алабама.

Две белые, две афроамериканки, одна азиатка.

Все девушки… женщины… от восемнадцати до двадцати девяти лет.

Все стройные, подтянутые, симпатичные.

У всех на руках, на шее или на груди расползаются «цветы молнии».

Все мертвы.

– Тела обнаружили относительно недалеко от лесных зон отдыха и кемпингов, – поясняет Дивайн. В тесном салоне их окутывает ультрамариновое свечение экрана и фотографий мертвых девушек, оно накрывает с головой, словно волна. Напарники будто плывут под водой, и Линнея не может отделаться от навязчивых образов, задыхается под их натиском. – Все задушены. Однако причина смерти часто сердечная недостаточность.

– От удара током? – уточняет Линнея.

Аквариумный свет ноутбука не отражается в темных глазах Дивайна.

– Вроде того. Отметины точь-в-точь такие.

– Но откуда?..

– От электрошокера, – предполагает сидящий сзади Рио. – Разряд повлиял на сердечную деятельность. Такой эффект может дать любой электрошокер.

– Да, это одна из версий, – соглашается Дивайн. – Достаточно двухсот микроампер, чтобы остановить сердце.

– До него еще надо добраться, – возражает Линнея, качая головой. – Там ведь мягкие ткани, да и у самой кожи низкая электропроводность. – Показывает на отметины на теле двадцатипятилетней Эллисон Дюфрейн из Западной Вирджинии. – Видно же.

– Так ведь и шокеры настроены на бо́льший заряд, чтобы прожечь кожу или оставить глубокие колотые раны, – говорит Рио. – Сколько раз такие следы видели.

– Но здесь их нет, – отрицает Дивайн.

– Зато есть другие. – Линнея наклоняется к ноутбуку. – Не колотые раны, как от зубцов или электродов обычного шокера. А вот какие.

Она проводит пальцем по изображению «цветов молнии», оплетающих горло Эллисон Дюфрейн кружевными лианами. Пусть даже в них есть какая-то неестественная красота, они ужасны, пугающи – непростительны.

– Даже не представляю, какой штуковиной можно оставить такие следы, – пожимает плечами Рио.

– Как я уже сказал, никто не знает. – Дивайн кладет в рот пластинку жвачки и предлагает сначала Линнее, а потом Рио.