– Звучит пугающе, – мягко произносит Айзек.

– Так и было.

Элин жмурится.

Айзек некоторое время молчит.

– После твоих слов я чувствую себя полным отстоем из-за того, что прошу это смотреть. Тебе нужен полноценный отдых, а я испортил его, взвалив на тебя новые заботы. – Он медлит. – Если хочешь, мы можем уехать. Я объясню все Пенну и попрошу его дальше заниматься расследованием самостоятельно. Он поймет.

– Нет, – быстро возражает Элин. – После того как увидела эти записи… я хочу продолжить. Зная, что она прошла через то же самое…

– Понимаю, – кивает Айзек. – Для тебя это становится личным.

– Да.

Но не только. Кое о чем она еще не готова рассказать.

Узнать Кир, но так и не понять, где ее видела, – в этом есть отголоски истории с Сэмом. Невозможность вспомнить. Осознание, что разум заблокировал тот эпизод и ее роль в нем, приводит в ужас. С тех пор Элин постоянно боится, не случится ли подобное вновь. Если ее разум сделал такое однажды, возможно, так происходило не раз? Быть может, она не помнит чего-то еще?

Впрочем, как бы тяжело ни было, она не может просто выбросить это из головы, сомнения ее не отпускают.

Айзек тычет пальцем в экран, отвлекая Элин от размышлений.

– Смотри, собака.

Пес появляется со стороны камеры, с водительского сиденья, и прыгает на кровать. Кир чешет ему живот.

У Элин учащается пульс.

– Это же…

– Ага, собака Неда, я уверен.

– Пенн упоминал, что у Кир была собака?

– Вроде да.

– Теперь вчерашнее безумие пса в лагере предстает совсем в другом свете.

Побледнев, Айзек кивает.

– Если это та самая собака, – размышляет вслух Элин, – нельзя исключить, что у них имелась веская причина оставить ее себе. Например, Кир решила, что больше не может ее держать.

– Возможно, но это не вяжется с утверждением, что она плохо знала обитателей лагеря или останавливалась здесь совсем ненадолго. Своего питомца не доверишь незнакомцу.

– Кстати о незнакомцах. – Элин прикусывает губу. – Ты заметил, что на записях нет никого, кроме Кир?

– Вероятно, она не любила приглашать в трейлер гостей. В подобных местах это мудрое решение, когда путешествуешь в одиночку.

– Сначала, возможно, это разумно, но потом, когда знакомишься поближе?

– Разве что мы видели не все. – Айзек набирает что-то на клавиатуре и кивает. – В съемках есть перерывы. Иногда день, иногда несколько дней. И даже почти неделя.

С бешено стучащим сердцем Элин обдумывает его слова.

– То есть кто-то мог удалить часть записей?

– Да, но для этого надо иметь мотив. Значит, этому человеку хотелось скрыть какие-то события.

– Когда записи прекращаются?

– Похоже, в октябре две тысячи двадцатого года.

Без привязки к определенным событиям невозможно узнать, существенно ли это, но перерывы в записях безусловно существенны. Их слишком много, чтобы списать на случайную ошибку.

– И что будем делать? – напряженно интересуется Айзек. – Нельзя говорить об этом в лагере, но мы можем хотя бы вскользь упомянуть собаку, верно? Посмотреть на реакцию. Необязательно связывать собаку с Кир.

– Даже не знаю. Как только мы начнем расспрашивать, они могут просто собраться и уехать. Думаю, сейчас лучше всего ждать и наблюдать. – Элин снова переводит взгляд на экран.