Изменить размер шрифта - +
Худого - не услышишь,
вот  те порука - святые иконы. Дочь твою я знаю, я тут, у тебя в городе, всё
знаю,  четыре  раза  неприметно  был,  всё выспросил. Старший мой тоже здесь
бывал и дочь твою видел - не беспокойся!
     Чувствуя  себя  так, точно на него медведь навалился, Баймаков попросил
гостя:
     - Ты погоди...
     - Недолго  -  могу,  а  долго годить - года не годятся, - строго сказал
напористый человек и крикнул в окно, на двор:
     - Идите, кланяйтесь хозяину.
     Когда  они,  простясь, ушли, Баймаков, испуганно глядя на иконы, трижды
перекрестился, прошептал:
     - Господи - помилуй! Что за люди? Сохрани от беды.
     Он  поплелся,  пристукивая  палкой,  в сад, где, под липой, жена и дочь
варили варенье. Дородная, красивая жена спросила:
     - Какие  это  молодцы  на  дворе  стояли,  Митрич?  - Неизвестно. А где
Наталья? - За сахаром пошла в кладовку.
     - За  сахаром,  -  сумрачно  повторил  Баймаков,  опускаясь на дерновую
скамью.  -  Сахар.  Нет, это вправду говорят: от воли - большое беспокойство
будет людям.
     Присмотревшись к нему, жена спросила тревожно:
     - Ты - что? Опять неможется?
     - Душа  у  меня  взныла. Думается - человек этот пришел сменить меня на
земле.
     Жена начала утешать его.
     - Полно-ко! Мало ли теперь людей из деревень в город идет.
     - То-то  и  есть,  что  идут.  Я  тебе покаместь ничего не скажу, дай -
подумаю.
     Через  пятеро суток Баймаков слег в постель, а через двенадцать - умер,
и  его  смерть  положила  еще  более  густую тень на Артамонова с детьми. За
время   болезни  старосты  Артамонов  дважды  приходил  к  нему,  они  долго
беседовали один на один; во второй раз
     Баймаков позвал жену и, устало сложив руки на груди, сказал:
     - Вот  - с ней говори, а я уж, видно, в земных делах не участник. Дайте
- отдохну.
     - Пойдем-ка  со  мной,  Ульяна  Ивановна,  -  приказал  Артамонов и, не
глядя, идет ли хозяйка за ним, вышел из комнаты.
     - Иди,  Ульяна;  уповательно  - это судьба, - тихо посоветовал староста
жене,  видя,  что  она  не  решается  следовать  за гостем. Она была женщина
умная,  с характером, не подумав - ничего не делала, а тут вышло как-то так,
что  через  час  времени  она,  возвратясь  к  мужу, сказала, смахивая слезы
движением длинных, красивых ресниц:
     - Что ж, Митрич, видно, и впрямь - судьба; благослови дочь-то.
     Вечером  она  подвела  к  постели  мужа  пышно  одетую  дочь, Артамонов
толкнул  сына,  парень  с девушкой, не глядя друг на друга, взялись за руки,
опустились  на  колени,  склонив  головы,  а  Баймаков, задыхаясь, накрыл их
древней, отеческой иконой в жемчугах:
     - Во имя отца и сына.
Быстрый переход