Он, так ничего и не купив, вышел на улицу и направился к другому – куда более маленькому – магазинчику в стороне от гавани. По дороге ему попалась всего пара туристов.

Владелец второго магазина оказался довольно молодым полным и добродушного вида человеком. Когда Трэйс вошел, он как раз угощал конфетами деревенских ребятишек. Дождавшись, пока малышня с довольным смехом не выбежит на улицу, он снова повторил вопрос.

И снова наткнулся на все тот же ничего не выражающий взгляд. Кроме разве что…

Ему показалось, что уголок рта продавца как то нервно подрагивает. А еще он заметил, что когда продавец повторил это имя – Каструни – у него сильно задрожали руки – настолько сильно, что ему даже пришлось опереться ими на прилавок.

Трэйс оглядел магазинчик. Здесь продавалась не только спиртное. На полках лежали сигареты, коробки с сигарами, конфеты и разные сладости, консервы, пакеты печенья, даже местные яйца и сыр. Как бы невзначай, делая вид, что внимательно изучает этикетку на бутылке виски «Грантс», он сказал:

– Каструни был моим другом. Он приехал в Англию, что встретиться со мной и кое что рассказать. Но теперь он мертв. – И уголком глаза заметил, как толстяк вздрогнул, нижняя челюсть его отвалилась так, будто кто то вдруг подошел к нему и отвесил пощечину. Трэйс быстро повернулся к толстяку, но тот уже кое как взял себя в руки.

– Мертв? Кто то умер? Это очень плохо, но… – Он пожал плечами.

НЕ БОЛЬНО ТО УБЕДИТЕЛЬНО, подумал Трэйс. Он заплатил за виски и вышел из магазинчика. СОВСЕМ НЕУБЕДИТЕЛЬНО. Но фактов ему было вполне достаточно. О, да. Если Каструни и вправду был совладельцем магазина здесь, в Пигадии, то, скорее всего, это и был его магазин. Даже НАВЕРНЯКА его. И, естественно, он предупредил партнера, чтобы тот держал язык за зубами…

Задумавшись на ходу, Трэйс налетел и едва не сбил с ног стоявшего у витрины человека, который разглядывал выставленные там товары. Им оказался какой то толстяк в белом костюме.

– Простите, – тут же извинился Трэйс. – Зазевался.

Толстяк взглянул на Трэйса из под широкополой шляпы. Это был мистер Харди – или Сидни Гринстрит.

– Ничего, – просопел он, с небольшим американским акцентом – или с неудачной имитацией американского выговора. – Черт, это и моя вина. Уж больно меня, черт побери, много. Натыкаюсь на всех подряд. – Он горестно всплеснул руками, кивнул на прощание и направился в сторону гавани. Трэйс поспешил за ним.

– Эээ… прошу прощения!

– Да? – Толстяк остановился и подождал, пока Трэйс его догонит.

– Я насчет той девушки, что ехала с вами в такси из аэропорта, Амиры Гальбштейн. Мы с ней договорились встретиться. Я знаю, что она остановилась на вилле «Улисс», но…

– Ну да, конечно! – просопел толстяк. – Еще бы! Такая красотка. Мы снимаем одну половину дома, а она – другую. (Трэйс сразу отметил про себя это «мы».) Так значит, хотите узнать, где это?

– Был бы вам очень признателен.

Толстяк быстро объяснил ему, как туда пройти, и удалился.

В четверти мили к северу от городка, у подножия холма, за которым начинались горы, Трэйс вскоре обнаружил виллу «Улисс». Дом был вполне современным, правда, по стилю напоминал чуть ли не испанскую гасиенду, которая, как ни удивительно, здесь казалась вполне уместной. Располагавшаяся в глубине обнесенного стенами и разгороженного на две половины дворика вилла выглядела исключительно уединенной и очень богатой. Стены сплошь покрывали каскады листьев и цветов зелено пурпурной бугенвилии.

Менее чем в сотне ярдов от виллы прямо за дорогой тянулся берег, окрашенный солнцем в разные цвета – от чисто белого до светло желтого – там, где в море уходили похожие на карты из засаленной колоды невысокие прибрежные скалы.