|
Казалось, он тоже маленько под градусом. Между передними банками стоял походный термос, набитый льдом и алюминиевыми жестянками с пивом. Джон-Тома зашатало. Это галлюцинации, очередной логический этап распада личности. Он перегнулся через борт и попытался сфокусировать остатки зрения на подозрительной сигарете, переходившей из рук в руки на носу чужой лодки. Вторая парочка поочередно затягивалась из стеклянной трубки. Мотор глиссера ревел на холостых оборотах. Одна из девиц, свесясь за борт, полоскала в океанской воде темные очки. Возле пивного ледника покоилась корзина для пикников, увенчанная большим початым мешком коржиков - кривых, кожистых, из тех, что вкусом напоминают чистую прожаренную соль. Возле мешка имели место двухфунтовая банка "краснокожего арахиса от Плантера" и несколько тропических фруктов яркой окраски. Джон-Том взвыл и замотал головой. Появление этого глиссера и этой компании мигом заставило бы его протрезветь, не будь его собственные чары такими стойкими. Самозваному старпому суждено было остаться пьяным. Он нечаянно проглотил вертевшиеся на языке слова и спросил со второй попытки: - Вы... Вы кто? - Я Чарли Макреди, - радостно ответил рулевой и окружил себя дымовой завесой. Улыбнувшись от уха до уха, он наклонился вперед и обратился к подружкам: - Бьюсь об заклад, этот парень маленько съехал. Небось крутая была вечеринка. Джон-Том тотчас вспомнил о своей радужной шапочке из кожи ящерицы, рубашке цвета индиго и остальных предметах одежды. Нормальной одежды - для Клотагорбова мира. Девушка на носу лодки упорно возилась с солнцезащитными очками. Видимо, до нее не доходило, что промыть следует не стекла, а собственные глаза. Она снова склонилась над водой и едва не полетела за борт. Дружок успел схватить ее за лямку бикини и удержал на палубе, невольно сдавив при этом кое-какие чувствительные части тела. Девушка резко обернулась и занесла кулак, но промазала - благодаря травке, которую четверка увлеченно курила все утро. Почему-то промах вызвал у красотки неудержимое хихиканье. А Джон-Тому было уже не до смеха. Он воевал со своими пьяными мыслями и магическим ядом в крови. - Ребята, вы кто? - Я же сказал, - раздался в ответ отягощенный "дурью" голос рулевого. - Макреди моя фамилия. Чарльз Макреди. Биржевой маклер из Манхэттена. "Меррил Линчинг". Слыхал небось? Играем на повышение. - Он опустил ладонь на плечо соседки - та внезапно погрузилась в задумчивость, зачарованная, видимо, блеском лака на своих ногтях. - Это Баффи. - Он кивнул в сторону носа. - Вон те детишки - Стив и Мери-Энн. Стив у меня в конторе работает. Верно, Стив? - Стив не отозвался, они с Мери-Энн хихикали уже дуэтом. Рулевой повернулся обратно к Джон-Тому. - А ты кто? - Чертовски интересный вопрос, - запинаясь, ответил Джон-Том и оглядел свой нелепый костюм. Неужели это и есть знаменитая белая горячка? Почему-то он всегда считал, что в этом состоянии можно встретить кого-нибудь поинтереснее балдеющей четверки отпускников, нагруженных пивом и солеными коржиками. - Я... я... - На одно ужасное мгновение в его памяти, там, где хранилось имя, угнездилась пышная, мягкая пустота. Такое замешательство охватывает тебя, когда ты входишь в дешевый зальчик кривых зеркал на муниципальной ярмарке и вынужден двигаться к выходу, выставив руки перед собой и проталкиваясь сквозь "ничто" собственных отражений. Меривезер, сказал он себе. Джонатан Томас Меривезер. |
