Посреди пола на двух козлах (одни козлы подпирали ноги, другие – шею) лежала фигура женщины: когда моя бабушка сломала позвоночник, она так же свисала со стропил на своей растяжке. Из ее головы торчали острые зубцы, которые с равной вероятностью могли быть лучами нимба Пресвятой Девы и рогами дьяволицы. Ее затейливо вьющиеся волосы змеились по плечам. Голова была полностью сформирована, но на месте лица оставалась пустота.

Тук-тук-тук – звук раздавался из-под женщины. Деревянные стружки и опилки летели на пол, где в этот самый момент кипела работа над ее ступнями. На моих глазах светлые культи формировались в пятки и носки ног, стопы изгибались высокими сводами. Она могла подняться и дойти на них до самого Вифлеема.

Когда его коричневая голова показалась между ног женщины, я поначалу приняла его за одно из этих созданий. Он был того же цвета блестящего красного дерева, что и полусформированные существа. Его шею обхватывал ошейник, от которого тянулась цепь к железному кольцу у двери – и это все, что было на нем надето! Он был коротышкой, ростом со стоящую на бревне меня, идеально пропорциональным, за исключением одного. На дедушкином ранчо я видела племенных быков в сезон случки и была свидетельницей их спаривания с коровами. Одна разбитная нянька как-то сообщила мне, что – на вышитом постельном белье, при выключенном свете и работающих вентиляторах – моя утонченная мать, урожденная де ла Торре, зачала меня точно так же. Коротышка стал большим, как те быки на ранчо, когда работал над ступнями Пресвятой Девы. Закончив с этой частью, он забрался на нее сверху и оседлал. Его бряцающая цепь легла позади него, как огромный хвост. С видимой нежностью он дотронулся до пустого лица, приставил резец ко лбу и готов был броситься на нее. Я вскрикнула, чтобы предупредить женщину под ним.

Но вверх вскинулось только его эльфийское лицо. Он оглядел комнату, нацелился на мое прижатое к стеклу лицо и ринулся в моем направлении. Его цепь натянулась. Однако, прежде чем он успел добежать до окна, открыть его и затащить меня внутрь, я спрыгнула со своего насеста и грохнулась на землю. От ужаса я не почувствовала боли, но, упав, услышала, как хрустнула маленькая косточка моей руки.

В окне показалось его лицо. Он разглядывал меня, и по его губам, словно пятно, поползла бессмысленная улыбка. Тук-тук-тук – его рука постучала по стеклу, будто он хотел удержать мое внимание и еще немного на меня посмотреть. Тук-тук-тук. В этом не было необходимости: мои глаза были прикованы к его лицу, а рот распахнулся в немом крике. Наконец мой ужас обрел громкость. Я кричала и кричала – даже после того, как его лицо исчезло из окна.

Вскоре весь урок живописи – донья Чарито во главе, разутые кузины в чулках, старуха на буксире – выбежал из дома и устремился к грязной куче во дворе. Не думала, что когда-нибудь буду настолько рада ее видеть.

– Что случилось? – вскричала она, но ее голос выдавал искреннее беспокойство. – Почему ты не надзирала за ней? – набросилась она на старуху, а потом обратилась с обвинением ко мне: – Что ты сотворила над собой?

Донья Чарито бросила тревожный взгляд в глубину двора.